К северу тянется дым от костров.

К северу тянется дым от костров,

Враг рыщет в той стороне…

Казалось, прошло уже несколько суток, да что там суток – недель, а

они все шли и шли. Без остановок, без воды и пищи, без отдыха. А позади,

над растерзанными трупами несчастных пленников кружили стервятники

черными тучами смерти.

Вот бревно снова дернулось. Качнулось… Идущий впереди отрок

упал.

– Дюшкаа!!!

– Привал! – гдето в стороне послышался рыкающий бас

надсмотрщика. – Привал, гнусные ублюдки!

Солнце садилось за горизонт кровавым шаром. Горечь полынно

смешивалась с какимто сладковатым запахом. Что так пахнет – клевер? Или

– гниющие трупы?

Ондрейка вырубился сразу, как только улегся в траву. Провалился в

тяжелый сон. Дойдет ли он? И вообще, многие ли дойдут? А если дойдут,

то не позавидуют ли участи недошедших?

Бежать! Бежать, как только подвернется удобный случай. Бежать, куда

угодно, одному или с кемнибудь. Только не с Дюшкой, тот, кажется, вообще

не намерен никуда бежать, уж больно сильно его привлекает Кафа. А

дойдет ли?

Утром заметно посвежело, подул ветер, понес по небу узкие белесые

облака. Многие невольники повеселели, да и Ондрейка чувствовал себя

куда лучше, нежели вчера.

– Солнцем голову напекло, – признался он и тут же поблагодарил: –

Спаси тя Бог, Алексий. Должник я теперь твой по гроб жизни. Не ты бы –

сгинул.

– Да ладно, – отмахнулся Лешка. – Смотри, ловлю на слове –

раскрутишься в своей Кафе, приду башмаки заказывать!

– Будешь желанным гостем, – пообещал отрок с такой важностью,

словно в Кафе у него уже была собственная мастерская.

– Будет! – в ответ на Лешкин смешок убежденно отозвался Ондрейка.

– Обязательно будет. Я хороший сапожник, хоть и считался учеником.

Дядька Микола секретов от меня не таил, такие сапоги могу стачать –

загляденье. Легкие, удобные, красивые!

– А некрасивых, значит, не делаешь? – уже на ходу поддел Лешка.

– Как можно? – искренне удивился отрок. – В первую голову мне

самому вещь должна быть приятной – на то я и мастер.

Мастер он… Юноша усмехнулся. Ну и парень, ну артист – это ж надо,

вот так выпендриваться, едва не погибнув! Впрочем, может, именно так и

надо.

Следующий день и последующий оказались еще более легкими. Уже

мало кто падал – все слабые остались там, в знойной степи, а вот здесь…

здесь уже пахло морем! Все чаще попадались постоялые дворы, чайханы,

встречные и попутные караваны. Вообще, местность казалась людной –

казалось, вот как раз здесьто и можно было б рвануть, затеряться. Выбрать

удобную ночку… Вот только как быть с цепями? Гремят ведь, сволочи, как

колонки на дискотеке, да и неудобно с этакими веригами бегать. Однако же

чтото придумать надо. Неужто эти цепи настолько прочны? Ведь их,

наверное, давно и постоянно используют…

Целый день, во время очередного перехода, Лешка тщательно

осматривал цепи. Все примечал – вот здесь ржавина, вот здесь звено

истончилось, а там, похоже, вообще разогнуть – раз плюнуть. Наверное, и

оковы других невольников вряд ли были прочнее, а только их никто не

рвал, то ли смельчаков не находилось, то ли некуда было бежать. Скорее,

последнее.

Некуда… Ну, кому некуда, а вот ему, Лешке, Алексею Сергеевичу

Смирнову, есть куда! Вернее – все равно, куда. Вот еще, не хватало –

провести свои лучшие годы в рабстве у черт знает кого!

Наконец Лешка улучилтаки подходящий момент! Как раз, когда

ночевали на обширном постоялом дворе – каравансарае. Дождался, когда

все уснут, бесшумно освободил руки от заранее разломанных цепей. Опа!

И осторожно пробравшись меж спящими, перемахнул через ограду,

очутившись в непроглядной черноте южной ночи. Дул теплый ветеер, в

черном небе висели желтые звезды. Душа пела:

Я свободен, словно птица в вышине!

Лешка растер затекшие запястья.

Ну, вот она, свобода! Всегото и дел. Выбрался!

Куда…