Я как замуж вышла, уехала из своей деревни к Ивану, это почти 700 км от нас будет. Сначала Гришка родился, потом через 2 года Дашка. Жили 4 года, ничего особенного. А потом Дашка болеть начала, и мы переехали к свекрови. Свекровь не любила меня, всегда сердито смотрела, поджав губы. Молодка, так только и называла меня. После родов стала поправляться. Кушать много нельзя было, свекровь приговаривала «меньше жри, побольше робь». Как-то стиранные пелёнки развесила возле печки, так и их снять пришлось. «Нельзя в доме одёжу вешать, избу сгноишь».
Но и это ничего было. Я работать вышла, дети с бабкой дома сидели. А там у них в деревне, если какой-то праздник случался, ну там свадьба, день рождение, то гуляли по 3 дня. Мы с Иваном сходим, потом он остаётся, я домой иду. Свекровь зыркнет на меня, мол детей уложила, так иди за мужем смотри. Я приду, Иван недовольный, мол зачем пришла. А я в ответ, пить с тобой. И так стал он этим недовольствоваться. Ярмо на моей шее, дети, семья, ходишь за мной постоянно, свободно жить не даёшь. Я терпела, терпела, а потом взяла детей в охапку, да и обратно к себе в деревню махнула. А у свекрови я в больнице работала. Буквально через неделю врач с больнички пришёл, мол изжили молодку свою, извели. Свекровь молчала, а потом и сына выгнала. Раз женился, значит и живи с семьёй.
А я дома детей в сад запихнула, сама на работу устроилась. Мне комнату дали и тут Иван, здрасьте пожалуйста, нарисовался. Поедем, мол, обратно. Но нет, меня уж туда не заманишь никаким калачом. Хочешь, говорю, жить здесь с нами, пожалуйста, живи, но только не пей. Устроился на работу, рюмашку конечно брал иногда, но уж совсем редко.
Каждый год летом Иван ездил к свекрови. Шли годы, свекровь через много лет сказала, что Ивану такая крепкая жена и нужна была. Ходила по деревне да хвасталась своей молодкой.