Кремль, Москва
Пятница, 27 октября 1961 года
Маршал Конев сообщил Хрущеву, что американские танки выдвинулись к границе и, похоже, готовы приступить к главной операции. Он уже представил в качестве доказательств фотографии об учениях, проводимых Клеем в лесу, где танки сбивали заграждения, и считал, что Хрущев должен понимать, что американцы могут попытаться уничтожить то, чего удалось добиться 13 августа.
Хрущев, который к тому времени лично руководил из Москвы действиями в Берлине, несмотря на продолжавшийся съезд партии, уже приказал отправить в Берлин еще двадцать три танка. "Поставьте наши танки на соседней улице, – приказал он Коневу, – и пусть они не выключают моторы. И пустите грохот и рев танков через громкоговорители".
Конев предупредил Хрущева, что если он бросит вызов американцам, то американские танки "могут перейти в наступление". Он опасался, что импульсивный Хрущев, преувеличивая советские возможности, может начать войну.
"Это едва ли, – ответил Хрущев – если только американцы не ослепли от ненависти".
Зал Кабинета, Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия
18:00, пятница, 27 октября 1961 года
Помощник вручил генералу Клею сообщение об увеличении советских танков на контрольно-пропускном пункте "Чарли" во время его телефонного разговора с президентом Кеннеди, который находился в Зале Кабинета на заседании президентской команды по национальной безопасности. К этому моменту, похоже, весь Вашингтон был против Клея, за исключением Кеннеди, который еще не высказал своего отношения к генералу.
Клей заверил президента, что контролирует ситуацию в Берлине. Он настойчиво утверждал, что решение Советов выдвинуть еще двадцать танков свидетельствовало всего лишь о математических расчетах, проведенных Советами, – они просто хотели сравняться с американцами.
Однако Советы были напуганы демонстрацией силы у контрольно-пропускного пункта "Чарли" и возможностью дальнейшей эскалации конфликта, и Хрущев впервые привел свои ядерные силы в состояние боевой готовности. Советский лидер не был уверен, что ситуация не выйдет из-под контроля, и подготовился к разным вариантам развития событий.
Клей ясно высказал свое мнение: "Если Советы не хотят войну за Берлин, мы не можем начинать ее. Если они начнут ее, мы ничего не сможем сделать, чтобы остановить ее". Генерал был готов ручаться, что Советы не хотят начинать войну, и считал, что Соединенные Штаты должны отбросить их. Но президент не хотел рисковать.
Клей не знал, что демонстрация силы у контрольно-пропускного пункта "Чарли" настолько лишила президента присутствия духа, что он отправил брата решить вопрос с его постоянным собеседником на протяжении последних шести месяцев, советским агентом Георгием Большаковым. Одновременно он задействовал второй, более старый канал через посла Томпсона в Москве, как уже делал перед Венским саммитом.
Президент не отказывался от Большакова, поскольку этот канал доказал свою успешность. Переговоры Бобби с Большаковым перед Веной не смогли подготовить его к расставленным Хрущевым ловушкам по Берлину, но в критический момент Большаков был самой быстрой и непосредственной связью с Хрущевым.
Бобби знал, как немедленно организовать встречу с Большаковым, причем так, чтобы об этом не прознали газетчики. Джеймс В. Симингтон, помощник генерального прокурора, думал, что его босс, Роберт Кеннеди, испытывает расположение к "Георгию" отчасти из-за своей "склонности к безобидным фиглярам". Они встречались каждые две недели или около того, и Бобби обсуждал с Большаковым "большинство важных вопросов, связанных с Советским Союзом и Соединенными Штатами".
Брат президента сам установил порядок общения и позже сокрушался, что "к сожалению – как глупо, – я не записывал многие из обсуждаемых вопросов. Я просто пересказывал брату, о чем мы говорили, и он действовал в зависимости от этой информации. Я думаю, иногда он сообщал эту информацию Государственному департаменту, а иногда умалчивал о ней".
Первое совещание относительно возрастания напряженности на границе у контрольно-пропускного пункта "Чарли" между Бобби Кеннеди и Большаковым состоялось 26 октября в 17:30, за день до появления советских танков на перекрестке Фридрихштрассе. Согласно воспоминаниям брата президента, вторые, решающие переговоры состоялись 27 октября в 23:30 по вашингтонскому времени, или 28 октября в 5:30 по берлинскому времени, когда в холодный предрассветный час друг напротив друга посреди Берлина стояли танки и солдаты двух держав.
По словам Бобби, он сказал Большакову, что "ситуация в Берлине усложнилась". Он пожаловался, что министр иностранных дел Громыко резко отклонил предложение посла Томпсона по разрядке напряженности. "Мы считаем, что такое отношение, когда прилагаются усилия, чтобы найти способ решить эту проблему, недопустимо", – заявил Кеннеди. Он призвал "в последующие четыре – шесть недель немного успокоиться".
Позже генеральный прокурор вспомнил, что тогда он сказал Большакову: "Президент хотел бы, чтобы через двадцать четыре часа там не было никаких танков". Хрущев именно так и поступил. Бобби отметил, что обсуждение инцидента на контрольно-пропускном пункте "Чарли" показало, что Большаков "действовал весьма эффективно, когда решался столь важный вопрос".
Неизвестны подробности договоренностей, поскольку ни один не вел запись бесед. Однако с этого момента Соединенные Штаты прекратили военные эскорты гражданских лиц, и Клей больше не бросал вызов восточногерманским властям на пограничных пунктах. Как бы то ни было, но Клей был готов в любой момент приступить к сносу части стены; навесное бульдозерное оборудование для пробивки стены сняли с танков и убрали на склад.
В отсутствие сопротивления Восточная Германия продолжила укреплять и расширять стену.
Вашингтон, округ Колумбия
22:00, пятница, 27 октября 1961 года
В пятницу вечером, 27 октября, государственный секретарь Раск отправил телеграмму в американскую миссию в Берлине, в которой объявил о победе, несмотря на отступление. Раск отметил, что окончательное решение, положившее конец Берлинскому кризису, было принято на совещании в Белом доме в 17:00, на котором присутствовали президент, Раск, Макнамара, Банди, Колер и Хилленбранд. О решении сообщено в НАТО и в американские посольства, находящиеся в столицах трех главных союзников США.
"Мы достигли своей цели", – сообщил Раск. Кеннеди и Клей с полным правом могли утверждать, что появление советских танков доказывало их правоту, подтверждая мнение о том, что Москва, а не Восточный Берлин по-прежнему руководит событиями, происходящими в городе.
Тем не менее было ясно, что Раск капитулировал. В телеграмме говорилось, что "следует отложить поездки личного состава в штатской одежде на служебных машинах и на личных машинах с номерами вооруженных сил США и использование охранников и военных эскортов". Раск, чтобы избежать недопонимания, ясно дал понять, что президент хочет, чтобы Клей в дальнейшем избегал конфронтации с восточными немцами и русскими. "Американские гражданские официальные лица, – говорилось в телеграмме, – в настоящее время должны воздерживаться от посещения Восточного Берлина".
Клей оставался в Берлине еще несколько месяцев, пока его противники не одержали победу. "В данный момент, – сказал Раск, – уже ничего нельзя сделать на месте, теперь вопрос решается на высшем правительственном уровне… Отданы распоряжения о приостановке посещения гражданскими лицами Восточного Берлина в сопровождении военных эскортов".
Даже такой упрямец, как Клей, понял, что пора уступать место.
Дворец съездов, Москва
Субботнее утро, 28 октября 1961 года
После напряженной ночи на берлинской границе маршал Конев встретился с Хрущевым в Москве, где подходил к завершению затянувшийся съезд партии. Конев доложил Хрущеву, что положение на границе в Берлине не изменилось. Никто не предпринимает никаких действий, сообщил он советскому лидеру, "за исключением того, что танкисты с той и другой стороны вылезают из танков и ходят вокруг, чтобы согреться". Хрущев приказал Коневу отвести танки. "Я уверен, что через двадцать минут или чуть больше американские танки тоже отойдут", – сказал Хрущев с уверенностью человека, заключившего сделку.
"Они не могут развернуть танки и отправить их на базу, пока на них направлены наши орудия, – объяснил Хрущев. – Они поставили себя в трудное положение и не знают, как из него выйти… Так давайте дадим им возможность".
Субботним утром, где-то в половине одиннадцатого, первые советские танки отъехали от контрольно-пропускного пункта "Чарли". Некоторые были завалены цветами и гирляндами, которые утром положили на них члены Союза свободной немецкой молодежи.
Спустя полчаса отъехали американские танки.
Закончился самый опасный момент холодной войны. Однако последствия Берлина 1961 года были драматичными и долговременными. Они встряхнули мир спустя год на Кубе – и они же сформировали картину мира на последующие три десятилетия