Не секрет, что в Одессе всегда из любой драмы делали комедию, а трагедия — уж никак не жанр, а образ жизни каждой одесской семьи. Поэтому вы понимаете, как тяжело было актерам в этом театрально-взрывоопасном городе. А поскольку истинные творцы не ищут легких путей, великие актеры всегда косяком летели в Одессу. Читатель вправе поинтересоваться: «А кто это такие — великие актеры?» — на что мы вправе ответить (боже упаси, не сами, а устами великого актера Саши Гитри): «Великие актеры — те, кто, проходя во время спектакля по сцене от одной грязной кулисы к другой, еще и пыльной, способны с энтузиазмом воскликнуть: «Господи, какой чудесный пейзаж открывается отсюда!»
Да, фантазия в профессии актера — не последнее дело! Был такой актер — Иван Платонович Киселевский из театра Корша. То ли у него с памятью было неважно, то ли с ленью обстояло хорошо, но учить роли он категорически не собирался. Это рождало интересные ситуации, благодаря которым Киселевский, возможно, и остался в памяти театралов. В 1894 году на гастролях в Одессе он вообще не удосужился запомнить, откуда выходят его партнеры, но всякий раз очень лихо выкручивался. Выглядело это примерно так.
Киселевский поворачивается к правой кулисе и с пафосом восклицает:
— А вот и вы, Зиновий Васильевич!
В это время партнер, то бишь Зиновий Васильевич, появляется в левых дверях. В зале — смех. Киселевский невозмутимо поворачивается и идет навстречу, раскрыв объятья:
— Какое счастье — я увидел вас в зеркале!
В зале сумасшедшие аплодисменты. Знал шельмец, чем взять публику!
Выйти из щекотливого положения с честью — это большое искусство. Был такой случай в Русском драматическом театре имени Иванова. Игралась, говорят, пьеса Гауптмана «Перед заходом солнца».
Актер Михайлов один на сцене. Часы по сюжету должны пробить одиннадцать, что-то возвещая. Бутафорские часы на сцене, понятно, не бьют, а это за сценой помреж Юра бьет железной палочкой в этакий полый цилиндр. А тут как раз за кулисами ждет выхода молодая актриса Света Пелиховская, новенькая в труппе. Помреж начинает издалека заезжать к хорошенькой дебютантке, не забывая при этом исполнять роль часов.
Михайлов на сцене весь в роли. Как и его герой, он считает удары, с ужасом ожидая одиннадцатого, рокового. И вот одиннадцать!
Но что это?! Часы бьют двенадцать, потом тринадцать и т. д. К двадцатому удару таким поворотом в пьесе уже заинтригован весь зал.
Сначала про себя, а потом шепотом зрители начинают считать:
— Двадцать семь, двадцать восемь…
У кого-то не выдерживают нервы, и раздается первый смешок. Смешок переходит в хохот. Хохот слышит помреж Юра и наконец решает: «Пожалуй, достаточно!»
В самом сложном положении герой на сцене. Но великий актер обязан оправдать любую ситуацию. Михайлов подходит к рампе и с волнением произносит:
— Тридцать три! Боже, как поздно!
Такие курьезы иногда сами становятся великими театральными жемчужинами. Причем ни зрители, ни театроведы порой не помнят, в какой это случилось пьесе и в каком году. Факт оказывается сильнее деталей. Вот, хоть убейте, нигде нет упоминания о том, что за пьесу играла на гастролях в Одессе Сара Бернар, когда с ней произошел следующий случай.
Французская звезда, с триумфом промчавшись по Европе, наконец оказалась в Одессе. И только тут она поняла, как Европе далеко до Одессы: одним талантом здесь не обойтись. Одесский зритель — «особо взыскательный», как пишут газеты, а попросту — не подарок, о чем газеты почему-то не пишут. Короче, волнение предельное.
Сара Бернар по пьесе играет роль нищенки. Играет превосходно. Но то ли язык у нее без достаточного одесского акцента, то ли зал ожидает от «этой французской штучки» чего-то особенного, — в общем, пьеска идет солидно, но вяло. Однако хитрая Бернар знает: в конце есть монолог, который заставлял плакать даже королевских особ. И вот, нищая, несчастная, она бросает в зал:
— Я уже не имею сил ходить, я умираю… умираю с голоду!.. — и вскидывает над головой руки.
И тут она замечает, что перед выходом на сцену забыла снять с запястья золотой браслет. И тогда из зала кто-то, не лишенный то ли сострадания, то ли чувства юмора, тактично советует:
— А ты продай свой браслет.
— Тысячи три дадут, — уточняет уже другой голос.
Да, это Одесса — она не подарок. Но это была Сара Бернар — не подарок вдвойне.
— Я уже пробовала. — Она роняет руки, грустно смотрит в зал и чуть качает головой: — Он фальшивый.
И падает на пол. Это ее и спасло, потому что ураганная овация в зале могла смести все…
Одесский зритель действительно особый. К встрече с ним надо быть готовым. Вспоминается история, рассказанная одним из администраторов Росконцерта со странной фамилией Рикинглаз (был он к тому же одноглазым). Как-то в одесскую филармонию он привез известную группу. Закулисье филармонии — не Версаль. Поэтому не занятые актеры, гримеры и администраторы обычно стоят у левой от главного входа двери, где курят, чешут языками или просто вдыхают божественный одесский воздух. И вдруг из главного входа выбегает взволнованный зритель и дрожащим голосом спрашивает:
— Где здесь администратор?
— А что случилось? — интересуется Рикинглаз, как раз беседующий тут же с главным администратором одесской филармонии Димой Козаком.
— В антракте я потерял в фойе кошелек. А в нем почти пятьсот рублей.
— Димочка, — просит Рикинглаз своего одесского коллегу, — давай объявим зрителям в перерыве между номерами, что случилось ЧП.
— Лучше этого не делать, — отвечает опытный Козак. — Надо придумать что-то другое!
— Ай, брось, я все беру на себя!
И вот они втроем поднимаются на сцену. Козак очень элегантно вписывается в паузу концерта и обращается к зрительному залу:
— Друзья, только что в фойе был утерян кошелек с пятьюстами рублями. Вот хозяин. Он очень будет признателен, если ему вернут потерю.
Тут хозяин кошелька решает, что для верности надо бы внести еще и разумный элемент заинтересованности, и без нажима бросает в публику:
— Я дам четвертак тому, кто вернет кошелек.
И тогда из зала раздается голос:
— А я дам сорок!..
Мудрый Дима Козак повернулся к Рикинглазу и грустно сказал:
— Иди торгуйся! У меня с собой только пятьдесят.
Очевидцы вспоминают, что закончился этот концерт много позже обычного, потому что потерявший терпение оркестр не выдержал и тоже принял участие в торгах…
Что вы хотите — это Одесса! Здесь театральные подмостки плавно стекают на улицы, и действие продолжается уже там, ибо театр и есть главное определение жизни этого города.