За дверями замолчали, потом стало слышно, как разбойники переговариваются между собой, но слов было не разобрать.
- Ладно, думайте, только меня не сердите! Ты, Машка, знаешь, каков я в гневе! - пообещал хозяин, и нас оставили в покое.
Сидеть целый день взаперти без пищи и, главное, воды, да еще без санитарно-технических удобств, было не очень удобно. Правда, у нас на двоих была ночная ваза, но пользоваться ею в моем присутствии скромной девушке будет весьма сложно.
- Расскажите-ка мне, Марья Ивановна, о расположении дома. У вас нет здесь случайно подземного хода или хотя бы подвала?
- Какой там ход, у нас даже подполья нет, копнешь ямку, а там вода стоит.
- Жаль.
Говорить нам было больше не о чем, и я занялся самолечением. Женщина с интересом наблюдала за моими «пассами», потом спросила:
- Ты это что такое делаешь?
- Плечо лечу, - не вдаваясь в подробности, ответил я.
После каждого такого сеанса мое самочувствие улучшалось, но сил на это уходило очень много. Когда я, мокрый от пота, уронив руки вдоль тела, лежал на кровати, Марья Ивановна присела рядом и отерла мне лицо полотенцем.
- Куда уж тебе воевать, тоже выискался, Аника-воин!
- Сейчас станет легче, - пообещал я, начиная испытывать волнение от ее близкого присутствия.
Не скажу, что Марья Ивановна очень мне нравилась, но в моем теперешнем возрасте это не имело особого значения. Один женский запах мог вдохновить на подвиг.
Она же, не подозревая о начинающих будоражить меня желаниях, как на грех, придвинулась еще ближе и начала поправлять подушку, касаясь меня своей мягкой грудью. Я слегка отодвинул голову, так что ей теперь, чтобы дотянуться до дальнего края подушки, пришлось привалиться к моей груди.
- Ты, что это? - удивленно спросила женщина, когда я совершенно инстинктивно, не предполагая ничего заранее, обнял ее за плечи и прижал к себе.
- Так, ничего, - ответил я сквозь зубы, уже не в силах разжать руки.
- Хасбулатка, отпусти! - попросила она, поглядев мне прямо в глаза.
От мути, которую она, наверное, увидела в них, взгляд ее стал испуганным.
- Отпусти, не балуй, - опять попросила она, но уже не так уверенно, как раньше. - Грех это.
Однако меня уже заклинило, и руки не разжимались. Даже недавняя слабость была не помехой.
- Да, конечно, - пообещал я, продолжая удерживать ее.