Каждый из них получил самую лестную аттестацию. Получалось, что в экспедиции будет участвовать лучшие представители российской исторической науки, гении архитектуры и выдающиеся реставраторы.
По персоналиям это оказались две супружеские пары историков, сам Гриша с присутствующей здесь же волоокой подругой Леной и ее приятельница, мировое светило и «классная телка», ну и я со своей «Нивой».
Несмотря на поздний вечер в городе было удушающе жарко.
В открытые окна сочился асфальтно-бензиновый чад. Даже тянущаяся, переохлажденная водка из морозилки не освежала. Гриша, на время отвлекшись от возрождения отечества, приспособился под столом гладить голые Ленины коленки.
В довершении прозвенел долгожданный телефонный звонок.
Звонила, как и ожидалось, Ладочкина мама, Валентина Ивановна. Разговор получился пространный. Экс-теща вновь воссоздала картину моей духовной низости, после чего вышла с предложением купить им с доченькой тур на иноземное море, дабы я мог хоть частично искупить свою вину. Я пообещал обдумать это предложение после возвращения из долгосрочной и опасной экспедиции, после чего грубо, по-хамски прервал разговор.
Короче говоря, даже не восторженный Григорий, а стечение мелких обстоятельств толкнуло меня на участие в неожиданной авантюре.
- Ладно, - в конце концов согласился я, - когда вы собираетесь ехать?
Окрыленный моим косвенным согласием Гриша развил бурную деятельность. Он тут же наметил сроки похода, составил список необходимых в дорогу вещей, начал обзванивать участников и договариваться, кто и что берет с собой в дорогу.
Я не вмешивался, предпочитая кокетничать с его разомлевшей, симпатичной спутницей. Из опыта студенческих походов я вынес железное правило: ни на кого не надеяться и брать с собой все, что может пригодиться в пути.
Почему-то на одного обязательного человека всегда приходится пара разгильдяев. Потом, на первом же привале, выясняется, что у всех в рюкзаках лежит по пачке соли, и никто не вспомнил о сахаре.
Начались неспешные сборы. Гриша, крепко взяв быка за рога, два вечера подряд висел на телефоне и слету решал все тактические вопросы.
Упиваясь своей энергией, он отдавал приказы о спальных мешках, палатках, котелках, чайниках и прочем туристическом вздоре.
Я, хорошо зная его безалаберность, в споры не вмешивался и к разговорам не прислушивался. Когда же был назначен день старта, в сборы пришлось включиться и мне.
Сроки были, как говорится, сжатые, так что время до отъезда заполнялось до отказа.
Я спешно свернул все свои дела, приобрел необходимые припасы и ко дню отъезда был полностью готов к автономному плаванью.
Телефонные переговоры с будущими сотоварищами позволили составить мнение о них как о людях довольно разных, не только по складу мышления, но и по культурному уровню.
Объединял нас, по-моему, только непрофессионализм.
Однако последующие обстоятельства сделали мои умозаключения неактуальными. В предшествующий отъезду вечер выяснилось, что трое из восьми путешественников ехать не могут.
Заболела Гришина подруга, что выбило из наших рядов инициатора экспедиции и ее приятельницу. Готовыми к отъезду оказались только две высококультурные супружеские пары и я, одинокий владелец транспортного средства.
Самым разумным было бы перенести отъезд или, того лучше, совсем его отменить. Однако оставшиеся участники так огорчились отсрочкой и так уговаривали не менять планы, что я не смог отказаться.
Единственное, чему мне удалось противостоять, это вздорному предложению, чтобы вся компания перед походом ночевала у меня.