"Аврора" в Цусиме. Дневной бой

Предыдущую статью на эту тему читайте здесь:
https://zen.yandex.ru/media/id/60b605920b9b2d682790416f/cherez-tri-okeana-6150242e29fa71027045ba8d

Японская эскадра действительно поджидала противника в Цусиме. После артурских баталий в Соединенном флоте успели восстановиться все, кто получил повреждения, чему весьма способствовал очередной заморский кредит. Экипажи посменно смогли даже в отпусках побывать. А уж о том, что успели и провести учения по дополнительной программе и как следует подготовиться к встрече с эскадрой Рожественского, наверное, и упоминать не стоило. И акватории, где предстояло развернуться решающему сражению, были японскими штурманами отлично изучены – благо это, считайте, «домашние» воды, непосредственно прилегающие к основным местам базирования и главному порту Сасебо…

11 мая, за четверо суток до предполагаемого прихода в Цусимский пролив, эскадренный броненосец «Ослябя», флагман второго броненосного отряда, флажным сигналом сообщил «Суворову», что у него повреждена шлюпбалка. Сигнал вызвал недоумение у всех, кто в колонне его прочел: подумаешь, мелочь какая, это же не машина встала, не трубки в котлах потекли, не разорвало от перегрева в бункере боезапаса десятидюймовый заряд… Ну, свернул себе эту чертову шлюпбалку – чини ее спокойно силами боцманской команды, а флагмана такими пустяками не тревожь – и так Рожественский уже на грани нервного срыва со всем этим походом! Да и не починишь – ничего страшного, не принципиальный это элемент оборудования для ведения боя!

Но «Суворов» понял своего первого заместителя правильно. Когда от переутомления и лихорадки слег командующий вторым отрядом контр-адмирал Фелькерзам, офицеры двух предводителей эскадры условились, что в случае его кончины «Ослябя» не станет спускать адмиральский флаг. А о смерти адмирала сообщит условной фразой о какой-нибудь незначительной неисправности, о каких обычно и не докладывают. Рожественский помнил, как деморализующее подействовала на порт-артурцев гибель обоих командующих – и Макарова, и Витгефта. И зная о том, что Дмитрий Густавович болен, посоветовал скрыть вероятный трагический исход от прочих экипажей.

Фелькерзама доконали тяжесть финального перехода и перемена климата, простуда закончилась легочной инфекцией, и то ли сердце не выдержало, то ли инсульт хватил – врачи в точном диагнозе сомневались. Как бы то ни было, адмирал преставился, и ни за что уже не отвечал. Теперь он, запаянный в тяжкий цинковый гроб, ожидал торжественных похорон, лежа в корабельной бане, где его обмывали. А на гафеле фок-мачты броненосца по-прежнему полоскался под влажным ветром его флаг… Каково это – идти на смертный бой под флагом начальника, которого и в живых-то уже нет?

В командование вторым броненосным отрядом вступил командир «Осляби» капитан первого ранга Владимир Иосифович Бэр. Кстати, именно этот офицер в свое время принимал в Америке с верфи Крампа легендарного «Варяга», и в кают-компанию «Осляби» был переведен после уже после перехода крейсера в Порт-Артур.

14 мая, еще затемно, длинный кильватер русских кораблей обнаружил вспомогательный крейсер «Садо-Мару». Обнаружил из-за медиков, ползущих за транспортным обозом: оба госпитальных парохода эскадры – и «Орел», и «Кострома» - не сочли нужным соблюдать светомаскировку. Вообще-то, если хочешь большой ордой перемещаться в море более или менее скрытно, надо, прежде всего, погасить ходовые огни, кроме одного кормового, оставив только его для ориентирования следующего в кильватер мателота. И адмирал Рожественский об этом, между прочим, всем говорил. Но до медиков не дошло. Они, не привыкшие ходить строем, опасались столкнуться с кем-нибудь, и периодически включали полное освещение.

В ночном море, на черной воде ли, на фоне темных береговых скал или горизонта, который лишь чуть светлее волны, в ясную погоду на десятки кабельтовых без бинокля видна каждая световая вспышка. Мелькнет ли тусклый пиронафтовый фонарь на мачте рыбака, выбирающего сети, взметнется ли тревожный фальшфейер на борту севшего на мель каботажника, вспыхнет ли крохотная спичка в руках моряка, закурившего трубку на баке - сразу видно, что и где в море происходит. А с какой дистанции, как вы думаете, будет виден крупный белый пароход, бывший фешенебельный пассажирский лайнер, который то и дело врубает всю свою палубно-рангоутную иллюминацию и шарахается по волнам из стороны в сторону от каждой тени? Ты включишь огни на минутку, а «засветишься» навсегда. И тот, кому это надо, прекрасно запомнит за эту минутку, куда и с кем ты идешь.

К утру курс и скорость кораблей Рожественского никакого секрета для адмирала Того не составляли: эскадру, сменяя друг друга, преследовали разведчики, предводительствуемые старым крейсером «Идзуми» (она же – бывшая «Эсмеральда», родоначальница всего многочисленного семейства эльсвикских крейсеров).

Крейсер «Идзуми»

Дольше всех следила за русской эскадрой сама «Идзуми». Следила и, как бы эти слова не выглядели странно по отношению к японцам, поначалу очень боялась. Находиться в визуальном контакте с огромной армадой противника, «читать» ее курс и скорость, собирая разведывательные данные – это ведь ежесекундно подвергаться весьма серьезной опасности. Вот, сейчас как налетят всем скопом русские крейсера – а их она тут уже вымпелов шесть определила... И что делать против них кораблю водоизмещением меньше трех тысяч тонн, обладающему после модернизации лишь легкой артиллерией?.. Даже отступить вовремя не успеешь: это в юности, в чилийском флоте, когда сам адмирал Макаров называл «Эсмеральду» идеальной боевой машиной, она бегала 18 с половиной узлов. А сейчас дай бог, чтобы шестнадцать выжать удалось…

Но отважен не тот, кто не боится, а тот, кто может задавить в себе страх. Убедившись в том, что противодействовать ей, вроде бы, никто не собирается, «Идзуми» продолжила упрямо ползать на почтительном расстоянии от русских броненосцев, наблюдать за ними и «сливать» добытые сведения по радио флагманскому «Микасе». И даже пропустила мимо антенн прямое распоряжение своего непосредственного начальника, адмирала Того-младшего, приказавшего в случае угрозы русской атаки вернуться к эскадре. Благодаря ее действиям, как вспоминал потом японский главнокомандующий, «мы получили все необходимые расчеты движения неприятеля, как будто сами присутствовали при маневрах Рожественского и читали его приказы своим кораблям».

Удивительно, но факт: располагая такими быстроходными крейсерами, как «Олег», «Изумруд» и «Жемчуг», адмирал Рожественский фактически не провел перед началом баталии никаких активных разведывательных действий. И действительно даже не послал прогнать зловредную японскую разведчицу свои крейсера первого ранга, опасаясь, что она затащит их под залпы японской линейной колонны. На «Жемчуга», «Изумруда» и «Алмаза» возложены были лишь обязанности флагманских адъютантов - форзейлей. Три броненосных отряда, три флагмана – и, соответственно, три форзейля при них. А «Олегу», «Авроре», «Дмитрию Донскому», «Светлане» и «Владимиру Мономаху» была поручена оборона транспортного обоза.

Перед боем не состоялось традиционного военного совета. А в боевых инструкциях адмирала своим подчиненным была лишь обозначена конечная цель операции – прорваться во Владивосток. Без особых подробностей… Если «Суворов» будет на грани гибели (а враг всегда старается сосредоточить огонь на предводителе соединения), то адмирала и его штаб возьмут на борт миноносцы и доставят на другой корабль. На это время, пока руководство эскадрой не будет восстановлено, временным лидером назначается следующий мателот, который будет выполнять последний из полученных приказов командующего и возглавлять строй. Это позволит избежать тех суеты и беспорядка, что получились в бою 28 июля при мысе Шантунг, когда погиб Витгефт, а «Цесаревича» закрутило на циркуляции.

Рожественского нередко осуждают историки новых времен – за то, что более обстоятельных инструкций он не написал. Но на самом деле, этот факт отнюдь не означает, что у самого адмирала полностью отсутствовал план боя. Прорыв через узкое жерло пролива с разнотипной эскадрой - это задача, при выполнении которой надо стремиться к предельной простоте каждого приказа. Как показали дальнейшие события, расчет адмирала строился на самой обычной форме строя и на действии флагманов и замещающих их кораблей личным примером.

Это, конечно, не подробный план боя – это всего лишь его эскиз. Видимо, командующий, уже не веривший в возможность нанести врагу серьезное поражение, считал это единственным шансом на выживание для столь разношерстной эскадры. Он ставил цель прорыва во Владивосток, а не решительного разгрома неприятельского флота, потому что знал: вымотанная долгим походом эскадра, скорее всего, не сможет одержать абсолютную победу. Вот, добраться бы до города, подремонтироваться, пополнить боезапас, потраченный на мадагаскарских учениях – и тогда уже, наверное, можно будет навязывать врагу последний и решительный бой… Если, конечно, доживешь до него в этакой обстановке!

Броненосцы русской эскадры периодически шевелили башнями, беря на прицел японскую разведку. Когда крейсер «Касаги» неосторожно приблизился на дистанцию меньше 39 кабельтовых, «Орел» не выдержал и пальнул по шпиону без приказа, спровоцировав на открытие огня и других. Кондуктор шестидюймового плутонга «Орла» Владимир Панцырев, сделавший первый выстрел, тут же получил выговор от старшего артиллериста броненосца, а «Суворов» поднял флажный сигнал: «Не тратить понапрасну боезапас!».

Японские крейсера, отстреливаясь, тут же набрали дистанцию до 80 кабельтовых. И пока ни в кого не попали. Что же, если так и далее будет продолжаться, можно, наверное, и до самого Владивостока с минимальными потерями проскочить!

Русская эскадра вступила в Цусимский пролив двумя кильватерными колоннами. Впереди флагманский «Князь Суворов» с тремя однотипными сотоварищами, в пеленг ему «Ослябя» под флагом покойного Фелькерзама со всеми остальными броненосцами – и своими, и третьего отряда под командованием Небогатова. С этой колонной шел и крейсер «Нахимов», поскольку идти с крейсерами ему, ветерану флота, явно не хватало скорости. Позади - многочисленный транспортный конвой: буксиры, бункеровщики, два медицинских транспорта и злосчастный ремонтник «Камчатка». Охрана транспортов – в компетенции крейсерского отряда Энквиста. Миноносцы – числом 9 штук, - перебегали туда-сюда по флангам растянувшегося строя. Общая скорость эскадры выбиралась с учетом способностей наиболее тихоходных кораблей и состояния механизмов после долгого похода – так, чтобы никто не «выдохся» и не начал отставать. То есть, пока неприятель не появился – около 8-9 узлов, а при визуальном контакте с вражескими силами – поднять до 12-14. При этом никто никуда не спешит, не дергается, дает возможность адмиралу угадать планы неприятеля.

Когда наблюдатели доложили о наплывающих с северных румбов дымах японской линейной колонны, Рожественский приказал перестроиться из двух кильватерных колонн в одну. «Ослябя», передав по колонне флагами «уменьшить ход», пропустил вперед броненосцы первого отряда. И в это время, в 13 часов 49 минут, «Суворов» сделал первый залп.

Ответный огонь был открыт уже через две-три минуты. Японские броненосцы тоже действовали весьма просто. Есть в учебниках линейной тактики такой маневр - «кроссинг Ти». Классика жанра: в строю кильватера всей колонной перерезать курс противника, как будто рисуя поперечную перекладину над буквой «Т». И стрелять всем бортом по тому, кто у них там идет первым. Или по тому, кто выглядит наиболее опасным.

«Ослябя» во главе своей все еще не соединившейся с первым отрядом колонны выглядел за счет своей огромной высоты борта даже крупнее флагманского «Суворова». Шел малым ходом, четко рисовался на горизонте… Вот ему-то первые японские залпы и достались.

К тому времени, когда русским кораблям удалось выровнять кильватер, у «Осляби» было уже несколько попаданий японскими 305-миллиметровыми снарядами в носовую часть. Бак дымился. Первая башня смогла сделать всего три выстрела, прежде чем один из снарядов вонзился прямо в ее левую амбразуру и практически уничтожил весь расчет вихрем огненных осколков. Следующий снаряд разорвался у носовой переборки жилой палубы. Борт был широко вскрыт, и хотя большая часть пробоины была надводной, при наборе хода нос стало заливать. Сказалось и то, что броненосец перед боем бункеровался углем в Камранге, и принял намного больше нормы: перегрузка увеличила осадку и сделала корабль гораздо тяжелее на ходу.

Волна с наветренного борта била в пробоину, затопления начали распространяться поверх носового скоса броневой палубы. Через модернизированную перед самой войной систему вентиляции вода из первой полуподводной пробоины проникла в подбашенное отделение, в бункер боезапаса носового 152-миллиметрового плутонга. В носовом отделении динамо-машин и в торпедном отсеке оказались заблокированными несколько моряков. Чтобы выпустить их оттуда, силач-матрос Чернов с риском для жизни проник в задымленный и частично затопленный отсек, и с помощью лома и кувалды смог вскрыть деформированные люки.

Обстрел продолжался. Не прошло и 15 минут, как «Ослябя» лишился стеньг фок-мачты, трубы были иссечены осколками, мостик превращен в груду развалин, в носу зияло четыре крупные пробоины. Появился крен на левый борт и дифферент на нос.

Потом крупный снаряд – вероятно, десятидюймовый от «Кассуги» - проник в угольную яму по левому борту ниже ватерлинии и разорвался там, вынося переборки. Была стремительно затоплена запасная крюйт-камера, в которой также хранился дополнительный запас топлива. При росте дифферента надводные пробоины уходили в воду, и это усугубляло тяжелое положение броненосца. С левого борта уже была выбита вся малокалиберная артиллерия, горели под фугасным обстрелом катера и шлюпки на рострах, три казематных 152-миллиметровых орудия также были уничтожены. Из оставшихся пушек броненосец вел слабый, нестройный огонь.

В 14 часов 20 минут нос «Осляби» уже опустился в воду до самых якорных клюзов. Словно в предсмертном изнеможении, дымя пожарами, корабль покинул кильватерную колонну, выкатившись на циркуляции вправо. В этот момент лейтенант Саблин – вахтенный офицер и командир «дивизиона живучести» - доложил, что в носовых отсеках и на жилой палубе левого борта сдержать затопления не удается ни перекрытием переборок, ни заделкой пробоин подручными средствами.

Командир «Осляби» Владимир Иванович Бэр распорядился оставить попытки спасти корабль и поднимать экипаж на палубу. Первыми – раненых и обожженных. А сам, получив тяжелое ранение еще при первых залпах, начал привязывать себя к поручням искореженного мостика, чтобы разделить с «Ослябей» его неминуемую страшную участь.

В 14 часов 40 минут «Ослябя» лег на борт в девяностоградусном крене. Господь отпустил ему еще три минуты жестокой агонии. Черный дым стлался над водой из лежащих почти горизонтально пробитых труб, уцелевший экипаж гроздьями висел на борту, а японские снаряды, впивавшиеся уже в самое днище, десятками уносили людей на дно. Эту страшную картину в полной мере могли наблюдать корабли третьего боевого отряда. И адмирал Небогатов сделал свой вывод из ситуации…

Не прошло и нескольких мгновений, как «Ослябя» окончательно перевернулся. В воздухе лишь мелькнули винты – еще лихорадочно вращающиеся, ведь ходовые продолжали действовать до последнего. И море сомкнулось над ледяной могилой первой жертвы Цусимского боя.

Миноносцы и буксир «Свирь» под обстрелом подошли к месту гибели корабля с вывешенными за борт спасательными тросами – булинями. И в спешке затоптали форштевнями, изрубили винтами еще несколько десятков моряков «Осляби», пытавшихся удержаться на воде. Спасено было 376 человек, среди которых не было ни командира Бэра, ни старшего офицера Похвистнева, ни большей части офицеров кают-компании.

Впоследствии в этом бою погибнет еще 22 моряка «Осляби» - переданные на борт крейсера «Дмитрий Донской», они заменят у пушек его погибших и раненых артиллеристов, войдут в состав санитарно-спасательной команды и будут перевязывать раненых под обстрелом. И закончат свою короткую жизнь в беспримерном сражении одного старого русского броненосного фрегата против десяти японских кораблей – в том числе, и новейших. Из второго броненосного отряда, так быстро потерявшего в бою своего флагмана, уже к утру следующего дня не останется на плаву никого…

«Авроре» была поставлена тоже очень простая боевая задача: следовать в сражении за флагманом крейсерского отряда «Олегом» и отражать все попытки японских крейсеров добраться до транспортного обоза. В случае гибели или критического повреждения «Олега» - спасать его команду и штаб отряда, после чего вместе с уцелевшими крейсерами возглавить оборону транспортов.

Из вахтенного журнала «Авроры» (стиль и орфография оригинала сохранены):

«Суббота 14/27 мая, в Корейском проливе, 6 ч 30 мин (с полуночи). На правом траверзе заметили японский крейсер "Идзуми".
7 ч 00 мин. С левой стороны показались японские крейсера "Мацусима", "Ицукусима", "Хасидате", броненосец "Чин-Иен" и крейсер "Акаши".
7 ч 40 мин. Отряд японских крейсеров скрылся в тумане.
8 ч 50 мин. На левом траверзе появились японские крейсера.
9 ч 30 мин. Крейсера удалились.

В 10 ч. (неразборчиво) мин. Утра слева во мгле вырисовались силуэты неприятельских крейсеров "Читозе", "Касаги", "Нийтака" и "Тсусима", шедших с нами контр-курсом; поравнявшись с нашей колонной, они легли на курс, слегка сходящийся с нашим. Расстояние до ближайшего было определено в 58 каб. но постепенно уменьшилось до 42 каб., когда I и II броненосные отряды, описав коордонат2 влево, вошли в линию к III отряду открыли по неприятелю огонь, который был подхвачен главным образом III отрядом и крейсерами.
Неприятель, слабо отвечая, тотчас же отошел на большое расстояние, повернув "все вдруг", и стал скрываться во мгле. Крейсер "Идзуми" продолжает следить за эскадрой, держась на том же расстоянии. В полдень изменили курс на NO 23°, но вскоре несколько уклонили его вправо, причем I отряд вышел вправо, образовав отдельную колонну.

В 1 ч 30 мин пополудни замечены слева шедшие на пересечку неприятельские главные силы: головной "Миказа", далее "Сикисима", "Асахи", "Фудзи" и еще три броненосных крейсера, которые за отдаленностью были плохо различимы; еще несколько далее отдельно крейсера "Ниссин" и "Кассуга". Сблизившись большим ходом на достаточную дистанцию, приблизительно кабельтовых 50, японцы легли почти параллельным нам курсом и в 1 ч 45 мин открыли огонь.

Так как в это время I отряд броненосцев был справа и описывал коордонат влево, чтобы вступить в голову наших броненосцев, то колонну в бой повел адмирал Фелькерзам на броненосце "Ослябя", на который и обрушился весь огонь неприятеля».

Заметим: один из замыслов Рожественского удался: в крейсерском отряде никто не знал, что Фелькерзама в живых уже нет, и что руководит боем второго отряда капитан первого ранга Бэр…

В 13 часов 25 минут флагман японского Соединенного флота броненосец «Микаса» поднял адресованный своим подчиненным флажный сигнал – более или менее точный перевод знаменитого сигнала английского адмирала Нельсона при Тафальгаре:

«От вас зависит судьба державы. Пусть каждый приложит все силы и выполнит свой долг».

Прилагать силы и выполнять долг приходилось всего четырем эскадренным броненосцам – самому «Микасе», «Сикисиме», «Фудзи» и «Асахи». Вместо погибших под Порт-Артуром «Хатсусе» и «Ясимы», японскому адмиралу пришлось поставить в линейную колонну два броненосных крейсера итальянского происхождения - «Кассугу» и «Ниссина». Все равно они, по большому счету, измельчавшие броненосцы второго класса, а не крейсера, вот пусть и поддержат огнем основной состав! В качестве форзейля «Микаса» использовал не крейсер, а ничтожный в боевом отношении авизо «Тацута».

Далее в правом пеленге от основной кильватерной колонны шел 2-й боевой отряд, укомплектованный броненосными крейсерами контр-адмирала Камимуры Хиконодзе - во главе с его флагманом «Идзумо». Не стоит, несмотря на сходство звучания имен, путать мелкого эльсвикского разведчика «Идзуми» с этим довольно мощным монстром британской постройки, водоизмещением почти в десять тысяч тонн, с восьмидюймовой артиллерией в башнях и с гарвеевским 178-миллиметровым броневым поясом по ватерлинии. Эскадра Камимуры, конечно, не линкоры, но… как говорят русские чиновники «за отсутствием гербовой бумаги пишем на простой». Шесть очень сходных по конструкции и боевым возможностям броненосных крейсеров «Идзумо», «Адзума», «Токива», «Асама», «Якумо» и «Иватэ», британского, французского и немецкого происхождения, представляли собой, по сути, мобильное крыло линейного флота, имевшее уже и значительную практику боевых действий, и опыт участия в победных боях. В качестве флагманского форзейля отряду был придан авизо «Чихайя».

Крейсер «Идзумо»

В состав Третьего боевого отряда японцев входили быстроходные бронепалубные крейсера второго класса – «Кассаги», «Читосе», «Отова». «Нийтака». Командовал ими вице-адмирал Дэва Сигэто. Пожалуй, это лучшие из японских разведчиков…

Четвертый боевой отряд Соединенного флота, находившийся теперь левее основных сил, комплектовался бронепалубными крейсерами из эскадры контр-адмирала Уриу Сотокити. Флагманский «Нанива», затем однотипный ему «Такачихо» и более современные «Акаси» и «Цусима». Эти имена уже обошли однажды все газеты Российской империи. Именно этот отряд, только с «Нийтакой» вместо «Цусимы», с переданным от Камимуры «Асамой» и с бывшим японским стационером «Чиодой», выступил в первый день войны против «Варяга» и «Корейца». И если верить этим газетам, за 45 минут сражения они такое с «Варягом» сделали, что читать – и то было страшно! Каждый порознь японский бронепалубный крейсер слабее того же «Олега» или «Авроры». Но, во-первых, порознь они не бегают, а во-вторых, они же здесь не одни…

Пятый боевой отряд представлял собой троицу экзотических тихоходных бронепалубных крейсеров французской постройки «Ицукусима», «Мацусима» и «Хасидате». Довольно старые корабли – флагман у них 1889 года спуска. И по облику напоминают, скорее, не крейсера, а канонерки-переростки водоизмещением около 4 тысяч тонн. Ползают со скоростью как максимум около 15 узлов, но вооружение главного калибра у них, скажем так, интересное: по одной французской пушке калибром 320 миллиметров. У одного гигантский ствол вперед глядит, а у двух других – назад. Ну, и еще по десятку 120-миллиметровых пушек на каждый вымпел имеется. Скорость мала, скорострельность и дальнобойность артиллерии – тоже, боевая ценность всех трех в эскадренном бою более чем сомнительна. Но если одно из этих чудищ каким-нибудь волшебным образом доберется до корабля, который выбрало целью, на дистанцию эффективной бронепробиваемости – мало не покажется. Такой снаряд, даже если вообще не взорвется, при удачном попадании одним своим весом покалечить может!

В качестве артиллерийской поддержки этому отряду придан был старый броненосец «Чин-Иен», он же бывший китайский военнопленный «Цзин-Юань». Германского происхождения, водоизмещением семь с половиной тысяч тонн, с короткоствольными – всего 25 калибров длиной – двенадцатидюймовыми пушками. Формальность, а не поддержка - на серьезный бой ему дальнобойности не хватит, а с ходом 14 узлов он не сможет диктовать противнику свою волю. Правда, перед войной ему заменили старые шестидюймовые пушки немецкого образца на новые, скорострельные – английской фирмы Армстронга. Но особой боевой ценности броненосцу это, конечно, не придало…

Крейсер «Кассаги»

Шестой боевой отряд – тоже крейсерский – под флагом Того-младшего. Знаменитая, но устаревшая «Идзуми», более-менее современные бронепалубные крейсера «Акицусима» и «Сумо», а в придачу – самый маленький броненосный крейсер в составе флота – «Чиода». Тот самый дипломатический стационер, который за сутки до войны сбежал со своего поста и притащил в Чемульпо целую эскадру с десантом… Разведывательный отряд в чистом виде. К тому же – не менее разнотипный, нежели русский крейсерский отряд Второй Тихоокеанской.

Седьмой боевой отряд под предводительством очень старого казематного броненосца 2 класса «Фусо», 1878 года спуска, состоял из пяти канонерок. В задачи этого отряда входило уничтожение поврежденных и ограниченно боеспособных русских кораблей, которым после сражения вздумается прятаться у корейских берегов.

Дополняли все эти силы 20 минных дивизионов – суммарной численностью в полсотни миноносцев разного типа. В их обязанности входило ночью, после сражения, выйти в пролив и под покровом темноты добить торпедами всех русских, чтобы ни один не ушел…

Адмирал Того Хэйхатиро поставил перед своими силами весьма конкретную задачу: в дневном артиллерийском бою нанести врагу максимально возможный урон, обильно используя для обстрела фугасный боезапас. Возможно, утопить сразу все неплохо бронированные корабли таким образом не удастся. Но как только опустится ночная мгла, миноносцы свое дело сделают, и даже потерь при этом понесут не так уж и много: легкой палубной артиллерии, «заточенной» на срыв торпедной атаки, у русских к этому времени почти не останется.

Крейсер «Мацусима»

Огромное полчище мобилизованных вооруженных гражданских пароходов – 24 вымпела в ранге «вспомогательных крейсеров» - должно было перед началом сражения помогать разведчикам. В разгар линейной схватки пароходам было велено отойти на безопасное расстояние, ночью прятаться, а потом, когда все закончится, снова появиться на поле недавнего боя - и брать пленных, поднимая с воды уцелевших русских моряков и снимая экипажи тонущих кораблей.

При начале генерального сражения оба отряда японских главных сил – броненосцы Того и крейсера Камимуры, - идя в западном направлении, нарисовали «кроссинг Ти», а затем, чтобы попытаться повторить этот прием еще раз, в 13 часов 45 минут начали выполнять последовательный поворот на 24 румба. Этот курс привел японцев на курс, почти параллельный русской эскадре. В момент начала поворота «Микаса» находился на траверзе «Орла».

Этот поворот, получивший в позднейшей исторической литературе название «петли Того», состоялся на дистанции всего 38-40 кабельтовых от «Суворова». И поставил японские корабли в чрезвычайно сложное тактическое положение. Броненосцы, а затем и крейсера, толпились на ограниченном пространстве, периодически «створясь» в русских прицелах… Если бы хоть чуть эффективнее была в этот миг стрельба броненосцев Рожественского, бледный бы вид имела линейная колонна неприятеля!

Но история не имеет сослагательного наклонения, и не знает слов «если бы»… Нанести большой урон врагу во время его единственной за весь бой тактической ошибки так и не удалось. Рожественский в это время ожидал перестроения своих броненосцев из двух колонн в одну. Вот тогда-то «Ослябе» и пришлось практически застопорить машины и привлечь к себе внимание врага, а идущему за ним «Наварину» - даже немного посторониться влево. Трудность построения осложнилась ещё тем, что «Суворов», выйдя на курс, сразу сбавил ход до 9 узлов и этим ещё задержал вступление в общий строй «Бородино» и «Орла»…

В этом бою адмирал Рожественский успел отдать только один-единственный конкретный приказ. При открытии огня всем броненосцам было велено стрелять по «Микасе». Но выполнили это распоряжение далеко не все. Например, из ведущей четверки броненосцев типа «Бородино» трое первых могли стрелять по «Микасе» только носовыми плутонгами, а «Орел» вообще при перестроении очутился вне «линии баталии», и к обстрелу подключился не сразу. Из второго боевого отряда «Ослябя» был уже поврежден и вскоре погиб, следующий за ним «Наварин» еще как-то мог пострелять по японскому флагману, а вот «Сисой» и прочие уже нет – расстояние не позволяло. Поэтому и «Сисой», и «Нахимов», и весь отряд Небогатова работали, в основном, по крейсерам Камиммуры.

При этом больше всего попаданий «камимуровцам» и досталось. Особенно – последним в строю крейсерам, «Асаме» и «Ивате». Причем, если внимательно посмотреть на схему сражения, получается, что эффективнее всего вели огонь… те самые броненосцы береговой обороны, которых адмирал Рожественский считал обузой для линейной колонны.

В первой фазе сражения новые броненосцы России, и в том числе – флагманский «Суворов», проявили себя, кстати, неплохими стрелками. За весь бой «Микаса» получил около 40 попаданий, и 25 из них – при начале линейной баталии. В первые же 15 минут, считая с пристрелкой, японский флагман был поражен пятью 305-миллиметровыми и четырнадцатью 152-миллиметровыми снарядами. Пострадала часть его казематированной артиллерии, один снаряд просадил дыру в надводном борту – на японское счастье, выше бронирования, где нет жизненно важного оборудования в прилегающих отсеках. Другой раскололся о броню рубки – и крупные горячие осколки разлетелись во все стороны над широким крылом ходового мостика.

В это время на мостике как раз присутствовал сам Того с частью штабных офицеров. Находиться в боевой рубке и штабу, и офицерам корабля было тесно, из узких визиров в толстой броне панорама боя читалась плохо. Так что адмирал предпочел, прихватив с собой флаг-офицера и двух адъютантов, выйти на мостик с биноклем. Теперь один адъютант лежал замертво, сраженный осколком русского снаряда, прочие были ранены. А у самых лаковых ботинок японского командующего торчал из палубного настила еще один здоровенный – шире ладони – кусок дымящегося металла.

…После боя, когда «Микаса» надолго успокоился в ремонте в сасебском доке, адмирал забрал у ремонтной партии этот осколок себе на память. Хранил дома, показывал гостям и прямо говорил: «Вот снаряд, который должен был меня убить!»…

«Ниссин» в этой фазе боя лишился одной из своих восьмидюймовых пушек в носовом плутонге: ствол, надколотый попаданием русского снаряда, просто переломился при следующем выстреле. «Асама» получил около двух часов десяти минут попадание двенадцатидюймового снаряда – по всей видимости, от «Николая I» - в румпельное отделение. И выкатился из строя влево на широкую циркуляцию - с парализованным рулем. Через шест минут ремонтной партии во главе со старшим офицером крейсера удалось восстановить управление, но «Асама» успел сильно отстать от строя, и теперь ему приходилось догонять свой отряд.

Впрочем, за исключением случая с «Асамой», русская эскадра не могла в полной мере оценить результаты своей стрельбы. С расстояния в 25-30 кабельтовых попадания бронебойных и полубронебойных снарядов уже плохо различимы – в отличие от фугасов, они много огня и дыма не дают…

А вот японские снаряды в начале боя большей частью были фугасными. Набитыми тринитрофенолом - по-японски 下瀬火薬,симосэ каяку. Пресловутая «шимоза», от которой над палубой тучи осколков носятся, горит все, что в принципе может загореться, и вдобавок клубится отвратительный, очень ядовитый дым. Броню, кстати, шимоза не берет. Калечит, в основном, по небронированным частям, выводит из строя палубную артиллерию, сечет трубы и вентиляторы, рвет легкие борта, вызывает пожары, убивает артиллеристов и палубных. Зато в пристрелочном периоде попадания такими снарядами хорошо заметны наводчикам и корректировщикам огня. А лучший дальномер – это пристрелявшаяся пушка…

На самом деле, это якобы «загадочное» вещество было хорошо известно русским артиллеристам, только под французским названием «мелинит». Еще в 1891 году артиллерист и оружейный химик по фамилии Панпушко экспериментировал с мелинитом, разрабатывая боеприпасы для полевых орудий. Но российские вооруженные силы отказались от этой заморской пакости: во время испытательных стрельб два орудия начисто разорвало, погибли расчеты. 28 ноября 1891 года и сам Семен Васильевич Панпушко насмерть подорвался с тремя товарищами на мелинитовой шестидюймовой бомбе при очередных лабораторных опытах. И после этого надолго прекратились в России эксперименты с высокобризантными взрывчатыми веществами…

«Суворов» пострадал от этой шимозы страшно. Японские фугасы раскурочили одну из двух его труб и осколками посекли вторую, тяги в котлах почти не было, скорость упала. Небронированные надстройки и легкие рубки объял пожар. И в этом пожаре начисто сгорели сигнальные фалы и деревянные части высокого рангоута – флагман не мог больше общаться со своей эскадрой посредством флажных сигналов. Кормовая двухорудийная башенная установка была заклинена. А перегруз углем на последней бункеровке перед боем привел к тому, что пробоины, которым в норме полагается быть надводными и не опасными для жизни, находились над самой ватерлинией, и в них при попытке двигаться попадала вода. Страшное положение, на самом-то деле. Еще не пробита мощная поясная броня, еще в жарком полумраке под броневым панцирем жадно глотают уголь отверстые топки котлов, исправно работают могучие машины, нормально действует руль. Но уже понес тяжелые потери экипаж и командный состав, трудно двигаться, почти невозможно метко стрелять, совершенно нереально командовать…

Уклоняясь от обстрела, в два часа десять минут пополудни русская эскадра приняла два румба вправо, продолжая двигаться невысокой скоростью – 10-12 узлов. «Микаса», увлекая за собой всю свою длинную колонну, в 14 часов 17 минут пошел на восток, через 8 минут повернул на юго-восток. Японцы продолжали вести интенсивный огонь, в основном, фугасными снарядами.

Фугасы были у японцев двух видов. Одни – с шимозой, другие – с простым дымным порохом. И по мере расхода дорогостоящего мелинита, пороховые снаряды стали использоваться чаще. В известном труде В.П. Костенко о Цусиме оба эти типа описаны с поистине инженерной точностью: «Японцы стреляли фугасными снарядами двух родов: первые взрывались при самом малом сопротивлении, вторые - только пробив легкий борт или тонкую обшивку. Снаряды первого рода, взрываясь при падении в воду и при ударе в обшивку, давали густой черный клуб дыма. Они причиняли большие наружные повреждения в незащищенных частях корпуса и служили для пристрелки, но редко вызывали пожары даже в присутствии большого количества горючих материалов. Снаряды другого рода давали при взрыве ярко-желтое пламя и несколько более крупные осколки. Температура взрыва была так высока, что моментально вспыхивали все воспламеняющиеся материалы. Броня накаливалась, а мягкая сталь часто плавилась. Эти снаряды наносили внутренние повреждения вблизи борта, так как взрывались непосредственно по пробитии обшивки. Снаряды 6-дюймового калибра. . . были наполовину первого рода, а наполовину второго. 8-дюймовые снаряды все взорвались при ударе о наружную обшивку».

Примерно в 14 часов 32 минуты «Суворов» вывалился из колонны широкой циркуляцией вправо. И чуть было не повторилась ситуация, как в бою при Шантунге, когда потерял управление «Цесаревич»: шедший в кильватер за флагманом блестящий гвардеец «Император Александр III» начал поворачивать в ту же сторону! К счастью, офицеры второго в строю русского броненосца вовремя поняли, что «Суворов» уже не владеет ситуацией, и «Александр III» вернулся на прежний курс.

скадренный броненосец «Александр III»

…Он будет вести эскадру под обстрелом, принимая на себя сосредоточенный огонь большей части японского кильватера. В 14 часов 45 минут «Александр III» вновь повел эскадру генеральным курсом норд-ост 23°, пытаясь прорваться на север за кормой вырвавшейся вперед японской линейной колонны…

Третий флагман эскадры, «Николай I», тихо шел седьмым в строю, вяло постреливая единственной своей двухорудийной двенадцатидюймовой установкой на баке. В центре строя ему досталось не так уж и сильно, и он хорошо видел почти всех. Видел страшный конец «Осляби». Видел выход из строя «Суворова». Видел, что японская колонна вылезла из трудного тактического эпизода, как ему казалось, «почти целой», без кренов и дифферентов, и движется теперь на 5-7 узлов быстрее, чем русская…

Адмирал Небогатов прекрасно понимал, что коль скоро оба флагмана выведены из строя, то пора бы, наверное, ему проявить себя в бою, как флотоводцу. Но не сделал НИЧЕГО. То есть, абсолютно ничего для восстановления командования эскадрой, которую до шести часов пополудни вели капитаны первого ранга – командиры «Александра» и «Бородино».

Несчастный «Князь Суворов» описал полный круг по полю битвы и прорезал строй эскадры между «Сисоем» и «Наварином», помешав им стрелять. Это было не нарочно: флагман практически не мог управляться, вышла из строя рулевая машина, руль застрял в положении на борт. Кроме того, ему было уже практически нечем стрелять самому – целых пушек и здоровых артиллеристов почти не осталось, за исключением одной чудом уцелевшей трехдюймовой пушки в кормовом каземате. Пожары в надстройках локализовать и ликвидировать не удалось. Дальше «Суворов» вообще практически остановился, чтобы хотя бы выправить руль в нейтральное положение – так он не будет мешать управляться машинами. Эскадра прошла мимо него, и многие не узнавали своего изуродованного флагмана, так что пытались выпалить по нему, принимая за «какого-то побитого японца»…

Вот здесь бы появиться близ «Суворова» миноносцам «Бедовый» и «Быстрый», которым накануне боя адмирал Рожественский поручил в случае повреждения флагмана спасти штаб и передать на какой-либо боеспособный броненосец. Но оба миноносца куда-то запропали, а адмирал был уже ранен и практически не участвовал в принятии решений. Не было в рубке «Суворова» и командира – капитана первого ранга Игнациуса, которого раненым снесли в лазарет. Корабль вел старший артиллерист лейтенант Владимирский, в распоряжении которого больше не было ни одного готового к бою двенадцатидюймового или шестидюймового орудия.

Выправив неподвижный руль и управляясь машинами, «Суворов» неуверенными зигзагами пополз на северо-восток, за своей эскадрой. Его преследовали японские миноносцы. Они видели, что неприятелю почти нечем стрелять, и постепенно наглели, пытаясь приблизиться на дистанцию торпедного выстрела. Вели огонь по «Суворову» и пробегавшие мимо японские бронепалубные крейсера. Один снаряд угодил в основание боевой рубки, и осколки из-за неудачной конструкции козырька ее крыши рикошетом ворвались внутрь. В это время Рожественский и некоторые офицеры снова получили ранения.

Корабли первого отряда главных японского флота сменили стреляющий борт – поворотом «все вдруг» от противника в 14 часов 35 минут. Головным в строю оказался крейсер «Ниссин». Но в процессе маневра в течение 10-12 минут японские броненосцы и крейсера были под анфиладным огнем русской эскадры – кормой к противнику. И это сказалось на результатах русской стрельбы: в 14 часов 42 минуты броненосец «Фудзи» получил попадание 12-дюймовым снарядом, который взорвался в зарядном отделении кормовой башни. Если бы сдетонировал собственный боезапас – конец бы самому старшему и опытному из новых японских броненосцев! Но мощности разрыва русского полубронебойного снаряда не хватило – по бризантной силе это не самый лучший снаряд. «Фудзи» повезло уцелеть, хотя пользоваться кормовым плутонгом в бою он некоторое время не мог.

Мгновение спустя получил два попадания крейсер «Асама» - снова в корму, где уже имелись кое-какие затопления от прежнего удара. Превышение нормы осадки кормой достигло полутора метров, крейсер снова выкатился из строя и вышел из-под огня для локализации повреждений. В следующий раз «Асаму» увидели на поле боя только в 17 часов 10 минут.

Но и в русском строю множились потери. Эскадра шла курсом норд-ост, обстрел продолжался. «Император Александр III» горел, двигался уже с заметным креном и дальше лидировать колонну не мог. Он уступил пост предводителя однотипному «Бородино», а сам встал в кильватер меж «Сисоем Великим» и «Наварином». «Сисой» получил сразу несколько пробоин в почти не защищенный броней нос и просел в дифференте до клюзов, снизив скорость всего отряда. Эскадра Небогатова увеличила ход и обошла слева по борту второй броненосный отряд.

Крейсер «Адмирал Нахимов» получил повреждения по артиллерийской части – его носовой барбет с восьмидюймовками заклинило намертво в положении строго на траверз. Но он все таки грохотал этими пушками, когда в сектор прицеливания попадал кто-нибудь из врагов. «Орел» выглядел совершенно избитым и гасил пожары, большая часть его офицеров была уже в лазарете после попадания осколков в злосчастные визиры боевой рубки. Ранен был и командир броненосца капитан первого ранга Юнг.

«Бородино» вел колонну на север – с фанатическим упорством, которое уже не могло никого спасти. В это время дистанция до отряда Того сократилась до 11—16 кабельтовых. Казалось бы, самое время стрелять бронебойными, всерьез калечить и топить врага! Но на русской эскадре уже вовсю сказывались последствия «обработки» фугасными снарядами: слишком много артиллерии вышло из строя, слишком много погибло и ранено комендоров… Нанести врагу значительный урон с самой популярной на линейных учениях русского флота дистанции не удалось: у японцев никто так и не был потоплен.

Крейсера адмирала Камимуры последовательно повернули и в 15 часов 2 минуты обрушили свои восьмидюймовые залпы на хвост русской броненосной колонны, догоняя её сзади и справа. В это время первый японский отряд во главе с побитым, но еще прекрасно державшимся «Микасой» опять пошел на «кроссинг Ти» - пересек голову русской колонны в направлении справа налево. И… тут же потерял цели в полосе плотного тумана. Воспользовавшись этим, «Бородино» увел свою колонну на зюйд-ост и от камимуровских крейсеров тоже оторвался – весьма грамотно для броненосца, исполняющего обязанности флагмана впервые в жизни, да еще в столь тяжелом бою... Еще один боевой эпизод завершился краткой передышкой – немногим больше, чем на полчаса.

Зато в 15 часов 10 минут крейсера Камимуры нашли в тумане изнемогающего от ран «Суворова»… Налетели со стрельбой, сорвали дистанцию до почти неподвижного противника, пустили в ход даже торпеды. Причем, доложили Того об успешном попадании! На самом деле «Суворов», маневрируя с помощью машин, уклонился от торпед, а из единственной своей уцелевшей трехдюймовки успел поразить камимуровского форзейля «Чихайя». У японского авизо не было брони, и повреждения вышли серьезные: после третьего попавшего снаряда «Чихайя» был отпущен своим флагманом из строя и уполз куда-то зализывать раны.

Теперь японцы снова сделали поворот «все вдруг» - на курс норд-ост, и начали сближаться с русской колонной на сходящихся курсах. Русскую эскадру все еще вел «Бородино», за ним пытались удержаться жестоко избитые «Орел» и «Александр III». Далее – «Николай I», по-прежнему не намеренный принимать на себя флагманскую ответственность, хотя именно у него в рубке и находился последний в линейной колонне уцелевший адмирал – Небогатов. За своим флагманом уныло равнялись три броненосца береговой обороны, а дальше, сильно оттянувшись по причине недостатка скорости -«Сисой», «Наварин» и совершенно выдохшийся «Нахимов»…

В 15 часов 40 минут огневой контакт был возобновлен. Русские ожесточенно отстреливались. Камимуровские крейсера снова получили свое, в боевой рубке «Ниссина» был ранен младший флагман вице-адмирал С. Мису. В 15 часов 57 броненосец «Сикисима» лишился одного из двух орудий в носовой башне: в стволе при очередном выстреле разорвался его же мелинитовый фугас. Все-таки опасная штука эта шимоза – и, как выяснилось, не только для врага! Флагманский «Микаса» получил жестокую рану - двенадцатидюймовый бронебойный прямо через броневой пояс, с затоплением двух угольных бункеров.

«Орел» в это время тушил пожар по всей батарее шестидюймовых орудий на подбойном борту. Ствол его двенадцатидюймового орудия первой башни был наполовину оторван, второе орудие этого плутонга тоже не действовало. «Сисой Великий» горел и зарывался носом в тяжелую волну, «Александр III» все более кренился и держался в строю уже с большим трудом.

Того предпринял новый охват головы русской эскадры, и чтобы избежать этого, «Бородино» в 16 часов повернул на восток. При этом отряд Камимуры оказался на левом траверзе предводителя русской колонны, а отряд Того — на траверзе «Императора Николая I». Дистанция между главными силами составляла не более 35 кабельтовых. А между противоборствующими эскадрами, всего в 11 кабельтовых от врага, вдруг непостижимым образом вылез несчастный «Суворов»… Стоит ли говорить, что многие в неприятельском строю держали его в этот миг за наиболее удобную для обстрела мишень?..

Примерно в 16 часов 10 минут «Бородино» поворотом вправо уклонился от очередного «кроссинга» и повёл эскадру на юг. Адмирал Того, заподозрив русских в попытке прорыва на север у себя под кормой, опять отдал приказ поворачивать «все вдруг», и его эскадра строем фронта пошла на север. Через несколько минут японцы снова потеряли огневой контакт с противником. Отвернули к востоку и тоже вышли из боевого соприкосновения крейсера Камимуры. В 16 часов 17 минут бой главных сил снова на время прервался. Но – не для израненного «Суворова»…

На утратившего свою боевую мощь, но не волю к сопротивлению русского флагмана накинулся четвертый минный дивизион Соединенного флота. Удивительно, но факт: выпустив четыре торпеды, японские миноносцы всеми четырьмя промазали, но опять доложили своему командующему об успешных попаданиях. По подсчетам адмирала Того, «Суворов» должен был уже три раза погибнуть!.. Но он все еще был жив, все еще стрелял - от ответного огня получил повреждения миноносец «Мурасаме».

В 16 часов 20 минут к «Суворову», наконец, смогли подойти русские миноносцы, чтобы снять штаб эскадры. Но к этому времени не раз раненый адмирал Рожественский уже не смог бы руководить сражением, даже если бы его удалось передать какому-нибудь еще боеспособному броненосцу. На борт миноносца командующего доставили уже совершенно обессилевшим от болевого шока и кровопотери.

Второй «бег русской эскадры на юг», - если вообще можно назвать «бегом» девятиузловой ход, - продолжался немногим менее часа. Этот курс, несомненно, отдалял корабли от вожделенной цели – прорыва во Владивосток. Но именно он и спас крейсерский отряд адмирала Энквиста, занятый обороной разнотипной и бестолковой орды транспортов-мобилизантов… Кстати, обороной безуспешной – к этому времени «Аврора» могла наблюдать в конвое только два оставшихся транспортника. Остальные либо уже погибли, либо разбежались кто куда в страхе перед японскими крейсерами.

Около 16 часов 30 минут русская эскадра, следуя на юг заметила еще один очаг жестокого боя. Отряд Энквиста отражал очередную, далеко не первую за этот день атаку целой стаи японских бронепалубных «элсвиков» в главе с «Нанивой»… Обстреляв крейсера противника и оказав тем самым Энквисту неоценимую поддержку, броненосцы опять повернули на север.

Во время этого маневра эскадру все еще вел «Бородино». Чуть позади шел «Орел», уже с трудом удерживающий свое место в строю. В 16 часов 30 минут пополудни эти два броненосца оказались на контркурсе по отношению к японцам между ними и русскими крейсерами, дав отряду Энквиста небольшую передышку в бою. Отряд Небогатова впервые за весь бой проявил инициативу - «Николай I» тоже пошел на прикрытие крейсеров. И крейсера адмиралов Дэва и Уриу не выдержали – отошли на восток.

В 16 часов 51 минуту грохот этого боя услышали броненосные крейсера Камимуры. Они выскочили на отряд Небогатова с севера и буквально накинулись на броненосцы береговой обороны, нанеся легкие повреждения «Апраксину» и тяжелые – «Ушакову». Тот стал теперь отставать от своего отряда.

Ровно в 17 часов «Император Николай I», наконец, решил все-таки начать исполнять полагающиеся ему по уставу (ввиду наличия на борту адмирала) флагманские обязанности… Адмирал Небогатов распорядился поднять сигнал «Курс норд-ост 23°, следовать за мной!». Русская эскадра снова повернула к северным румбам…

Миноносец «Буйный» снявший с «Князя Суворова» раненого Рожественского и 19 душ его штабных, решительно не представлял теперь, что ему делать. В том виде, в котором он получил адмирала, эскадрой уже не командуют… Да и кто заметит в этом дыму адмиральский флаг на фоке крохотного миноносца? Броненосцы бродят под постоянным обстрелом, и без страшного риска ни к кому из них не подобраться, чтобы, наконец, отдать этого адмирала. «Николай I» со своим Небогатовым куда-то пропал со всем отрядом (по крайней мере, с низкого мостика маломерки-«Буйного» пока не наблюдался)…

По сути, для Зиновия Петровича бой на этом закончился. Из «первого после Бога», всесильного властителя судеб оторванной от родины огромной эскадры, он превратился в пребывающую в полубессознательном состояния обузу на пропитанных кровью брезентовых носилках. Обузу, которую его спасители теперь только и мечтали передать в более надежные руки…

«Бородино» и «Орел» не выполнили приказ Небогатова. В 17 часов 40 минут они шли отдельной парой – под командованием самого старшего по званию из оставшихся на ногах офицеров, капитана второго ранга Д. С. Макарова. Отстав от них, левее полз востмиузловым ходом «Николай I» с о своими броненосцами береговой обороны. За ним с креном еле шевелился «Александр III». Еще левее позади колонны Небогатова - «Сисой» с полузатопленным баком и выгоревшей шестидюймовой батареей. «Наварин» и «Адмирал Нахимов» отставали все больше и больше. Четвертый кусок кильватера образовали крейсера «Олег», «Аврора», «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах», которые держались на левом траверзе броненосцев. Крейсера «Жемчуг», «Изумруд», «Алмаз», «Светлана» и миноносцы держались ещё левее, не соблюдая вообще никакой формы строя. С ними были четыре оставшихся на плаву обозника — «Анадырь», «Корея», «Свирь» и сильно повреждённый, пылающий «Иртыш».

Миноносец «Буйный», наконец, нашел «Николая», догнал его, и в 18 часов показал ему сигнал, что адмирал Рожественский официально передает командование и требует от адмирала Небогатова возглавить эскадру для следования во Владивосток. Сигнал положено отрепетовать – повторить, если понял. «Николай» то ли не понял, то ли сделал вид, что не понял – по крайней мере, никак не отреагировал, продолжая медленно ползти своим курсом. Пришлось второму миноносцу, «Безупречному», продублировать информацию в мегафон.

Тем временем, первый броненосный отряд японского флота вышел справа на параллельный курс русским в 35 кабельтовых от «Бородино». И снова обрушил на него и «Орла» всю мощь своих оставшихся орудий. Крейсера Камимуры в половине седьмого пополудни начали обстреливать сперва небогатовские броненосцы с дистанции около 40 кабельтовых, но потом отцепились от них и переключились на погибавшего уже от обширных затоплений выше броневой палубы «Александра III». Тот смог продержаться против них минуты две: почти сразу завалился на правый борт в критическом крене и стремительно исчез в волнах. Крейсер второго ранга «Изумруд», несмотря на присутствие превосходящего неприятеля, ринулся к месту гибели корабля – хоть команду с воды собрать! Но японцы, снова открыв ураганный огонь, не дали ему подойти к клокочущей могиле броненосца. Из 867 душ экипажа «Императора Александра III» они не позволили уцелеть никому…

В 18 часов 50 минут настал последний час и для «Бородино», четыре часа героически сражавшегося во главе эскадры. Спардек и шканцы броненосца охватил сильнейший пожар, кормовая башня замолчала. Один из двенадцатидюймовых полубронебойных снарядов – скорее всего, пущенный броненосцем «Фудзи», - вскрыл погреб правой бортовой башни среднего калибра. С оглушительным громом детонировали оставшиеся боеприпасы.

После взрыва броненосец тут же завалился на борт и в 19 часов 12 минут исчез с поверхности моря навсегда. С ним погибли 866 русских моряков. Выжить и попасть в японский плен суждено было лишь одному - молодому марсовому Семену Ющину. Этот парень помогал тушить пожар в бортовом каземате, и когда корабль погибал, мощная струя воздуха, вырывающегося через орудийный порт из затапливаемого каземата, вышвырнула его, почти беспамятного, в море. Придя в себя в холодной воде, Семен прицепился к плавающему обломку деревянного баркаса и несколько часов провел в ожидании неминуемой смерти, пока не был подобран шлюпкой японского миноносца.

В 19 часов 2 минуты «Микаса» воздел на фок-мачту сигнал… к отступлению. Адмирал Того решил, что дело сделано: русские корабли разрознены, побиты и деморализованы, уже вечереет… Настает время миноносцев. Как только немного сгустится вечерняя мгла, полсотни стремительных серых теней прочешут пролив - и добьют всех, кого смогут добить! Вспомогательные крейсера соберут с воды пленных. А прочим, пожалуй, пора в Сасебо…

Последний выстрел с русской стороны успел сделать «Сисой Великий». И выстрел этот был точен: двенадцатидюймовый снаряд своим весом раскроил борт флагмана крейсеров Камимуры – «Идзумо». Выдрал клок брони, покорежил шпангоут и поперечную переборку… Эх, повезло неприятельскому крейсеру, что тот снаряд вообще не взорвался!

На исходе того кровавого дня покинул бренный мир «Суворов». Около шести часов пополудни его и державшегося рядом спасателя «Камчатку» окружили четвертый, пятый и шестой боевые отряды японских крейсеров и миноносцы второго дивизиона. Последняя битва самого молодого в российском флоте флагмана, оставшегося с одним действующим трехдюймовым орудием, продолжалась еще полтора часа, пока миноносцы не выпустили по нему почти в упор 8 торпед. Не менее четырех из них попали и взорвались. Только когда крен не позволил дальше стрелять, замолчала последняя пушка…

Вместе с «Суворовым» погибли 935 его моряков. Здесь же японские крейсера утопили и «Камчатку», до последнего отстреливавшуюся из своих ничтожных легких пушек, которые полагаются спасателям как чистая формальность. не подобрав потом с воды никого, даже «некомбатантов» - шестьдесят восемь мастеровых с балтийских заводов, которые не брали в руки оружия, и прибыли сюда, чтобы спасать, а не убивать...

В дневном бою на крейсерский отряд адмирала Энквиста возлагались, как было уже сказано раньше, обязанности по обороне транспортного обоза. Не получилось! Еще в два часа пополудни в самом хвосте колонны, куда не добивала артиллерия «Дмитрия Донского» и «Владимира Мономаха», японские разведчики отбили и сцапали обоих приотставших медиков - и «Орла», тезку известного броненосца, и «Кострому». Вообще-то их никто особо не охранял: международные законы и благородные традиции ведения войны не позволяют вот так просто взять и арестовать госпитальный пароход. Но пора было бы на этой войне уже привыкнуть, что адмирал Уриу, например, на многие условности международного права чихать хотел с высоты мостика своего «Нанивы»… Что уж взять тогда со вспомогательных крейсеров, мобилизованных из гражданского флота, и всегда берущих пример с самых ярких и известных представителей флота военного?

Только через несколько недель русским дипломатам через посредничество нейтралов удалось добиться того, чтобы незаконно призованную «Кострому» отпустили, как закон велит. А «Орла»-госпитальника японцы так и не освободили, заставили торчать под арестом до конца войны, потому что у него обнаружены были на борту члены экипажа попавшегося русским крейсерам английского парохода «Ольдгамия». «Ольдгамию» задержал «Олег» - за участие в военной контрабанде, так что ее арест был вполне законным! При этом англичан поместили на медицинский пароход, чтобы они точно остались живы – ведь по правилам медиков в бою никто не трогает. Оказывается, трогает, да еще как!

Первой из японских крейсеров попыталась добраться до остальных транспортов эскадры Рожественского все та же «Идзуми». Но нарвалась на залп «Владимира Мономаха» и отступила с повреждениями. Собственно, крейсерский бой начался около половины третьего, когда крейсера адмиралов Дэва и Уриу, закончившие к этому времени обход с юга русской эскадры, открыли огонь с дистанции около 40 кабельтовых. Причем, метили именно по транспортам!

Навстречу врагу тут же бросились с южных румбов «Олег» и «Аврора», вступив в бой на контркурсах левым бортом, затем развернувшись на параллельный курс – на противника, со срывом дистанции. «Аврора» при этом повернула по более широкой циркуляции и оказалась ближе к неприятелю. В рапорте адмирала Дэва, почти полностью приведенном в официальных японских описаниях войны, так и сказано: «...около 2 часов 50 минут, заметив появление наших 3-го и 4-го боевых отрядов, «Олег» и «Аврора» пошли на них и начали бой... Около 3 часов «Аврора» вышла из колонны и кинулась на нас».

Японцев было восемь. Русских – сначала двое, потом, с присоединением в кильватер «Авроре» «Дмитрия Донского» - трое. Остальные русские крейсера пока оставались при транспортах, три крейсера второго ранга исполняли обязанности флагманских форзейлей, а «Светлана» лидировала группу миноносцев.

Дистанция между русским и японским крейсерскими отрядами составляла 28 кабельтовых. Японцы пристрелялись, начались первые попадания. В 15 часов 12 минут 76-миллиметровый снаряд разорвался на вертикальной броне боевой рубки «Авроры». Броня взята, конечно, не была – калибр маловат, да и начинка, похоже, фугасная… Но осколками этого снаряда, осыпавшими мостик и залетевшими в визирные щели, были ранены офицеры крейсера. Командир, капитан первого ранга Егорьев – смертельно, в голову.

Из воспоминаний военврача С Кравченко:

«В 3 часа 20 минут на носилках был принесен командир крейсера капитан I ранга Е. Р. Егорьев. На его лице играла обычная, слегка насмешливая улыбка. Я тщетно окликнул его: «Евгений Романович!»…

Пока санитары перекладывали его на операционный стол, я успел убедиться в практическом отсутствии пульса. Дыхательные движения груди командира были очень слабы, лицо быстро покрывалось синевой. На голове в области теменных костей виднелось отверстие входной раны, был виден мозг. При исследовании окружности раны под неизмененной кожей на большом протяжении мягко ощупывались осколки черепных костей. Я не стал подробно рассматривать сильно развороченное выходное отверстие на затылке и приказал закрыть рану повязкой. Положение раненого было безнадежно.

В операционной при каждом сотрясении крейсера мигали люстры, подвешенные на шкертах. Запах крови, хлороформа, йода, влажных бинтов заглушал запах гари, жженой одежды, которую разрезали и тут же бросали под операционный стол. Выносить окровавленное тряпье было некогда. Раненые продолжали поступать. Кого приносили, кто приползал, кто ковылял как мог. Многие, получив помощь, возвращались к товарищам, которые вели бой…

На операционный стол был положен мичман Яковлев: у него оказались две тяжелые рваные раны на левой голени: висели оборванные нервы, сухожилия; кости чудом остались целы. Молодой мичман был в сознании, все терпел и вел себя молодцом.

...Какой-то матросик принес ко мне на перевязочный пункт оторванную часть черепа с лицом – все, что осталось от его убитого товарища, спрашивая, что с ним делать. Это заметно произвело на всех тяжелое впечатление…

...Я не помню точно часа, кажется между четырьмя и пятью, но был момент, когда вдруг весь перевязочный пункт сразу наполнился грудою стонавших и вздрагивающих тел, среди которых человек семь было принесено уже скончавшимися или смертельно раненными. Тут уж пришлось перевязывать всем, не только фельдшерам и санитарам, но и остальным моим помощникам, перевязывать прямо на палубе».

Такое количество жертв – прямое следствие того, что орудия главного калибра «Авроры» располагались на верхней палубе практически открыто – многого ли стоит под фугасным обстрелом легчайший, короткий противоосколочный щит? У «Олега», флагмана отряда, артиллерия была защищена лучше, носовой и кормовой плутонг вообще в башнях – и раненых среди комендоров было меньше.

После гибели Егорьева в командование «Авророй» вступил старший офицер - капитан второго ранга А. К. Небольсин, сам уже раненый.

Около 15 часов 35 минут, заметив на севере от себя вышедшего из колонны и боровшегося с обширным пожаром «Суворова», «Олег» и «Аврора» повернули на норд. Более тихоходные «Донской» и «Мономах» остались с транспортами.

А транспорты, ошарашенные эффективностью японского фугасного обстрела, сломали со страху строй и сбились в невразумительную кучу. Вспомогательный крейсер «Урал» - здоровенный пароход, приобретенный Добровольным флотом с германской верфи – получил подводную пробоину в левый борт в носовой части и … тут же начал лихорадочно требовать флажным сигналом помощи. Адмирал Энквист приказал другому транспорту - «Анадырю» - подойти к «Уралу» с целью оказать ему содействие в эвакуации раненых и подводке пластыря. Но «Анадырь» впопыхах боднул свой же буксир «Русь» - и сам тоже получил повреждения. Пришлось другому буксиру - «Свири» снимать теперь уже команду «Руси»… Оставленный экипажем пароход почти сразу же растерзали японские крейсера.

В 16 часов «Олег» и «Аврора» заметили, что подбитого «Суворова» прикрывают огнем другие броненосцы. А японские бронепалубные крейсера опять покушаются на паникующий обоз… В это время обоим наиболее быстроходным крейсерам Энквиста приходилось особенно тяжело они попали под залпы концевых в строю японского броненосного отряда «Ниссина» и «Касуги». А с тыла по ним вели огонь отряды Уриу и Дэва. К тому же на дистанцию открытия огня вышел пятый японский отряд адмирала Катаока со своими страшными калибрами, - крупней, чем у броненосцев…

Из воспоминаний военврача Кравченко:

«И был бы здесь славный конец двум зарвавшимся легкобронированным крейсерам, если бы не приближение наших броненосцев, также повернувших на обратный курс. Движение их заставило „Ниссина“ и „Касугу“ отойти и скрыться в тумане».

«Олег» и «Аврора» успели повернуть на курс зюйд-ост по направлению к транспортам. Флагманские форзейли «Жемчуг» и «Изумруд», ранее державшиеся со стороны нестреляющего борта своих броненосцев, по собственному почину, без адмиральского приказа, оставили своих флагманов и присоединились к отряду Энквиста.

«Олег», держа сигнал «крейсерам следовать за мной», собрал в кильватер всех. Теперь за ним шли «Аврора», «Дмитрий Донской», «Владимир Мономах», «Жемчуг», «Изумруд», «Светлана» и «Алмаз». Повернули снова к транспортам.

А те, похоже, продолжали дружно праздновать труса и совершенно бессистемно маневрировать. Восстановить среди них хотя бы подобие какого-то порядка и адекватного поведения крейсерам не удалось. Получивший еще два попадания ниже ватерлинии, «Урал» требовал флажными сигналами помощи и метался, как оглашенный, пока не навалился на беднягу «Жемчуга», помяв ему корму и повредив правый винт. Потом застопорил ход и потребовал, чтобы с него эвакуировали команду – мол, уже тонет… «Анадырь», «Свирь» и миноносец «Грозный» действительно бросились к нему и сняли людей. Но опустевшая туша парохода долго еще высилась среди волн, пока в 17 часов 40 минут «Урал» не был добит японской торпедой. «Иртыш» также получил снаряд в ватерлинию, имел крен и дифферент на нос, потерял способность двигаться быстрее, чем семиузловым ходом.

Крейсер «Светлана» под брейд-вымпелом капитана Шеина приказал транспорту «Корея» тоже помогать экипажу «Урала». Но «Корея» куда-то подевала полагающийся каждому транспорту в обязательном порядке сигнальный свод, и флагов «Светланы» попросту не смогла прочесть: на память ее сигнальщики военного кода не знали…

Воистину – у страха глаза велики! Японский обстрел шимозой превратил отряд вспомогательных сил в безумное стадо, обеспечить выживание которому в бою - невозможное дело. Чем больше транспорта шарахались под огнем, тем чаще мешали маневрировать своим крейсерам и попадали под залпы японских комендоров…

Отряд Энквиста находился в почти непрерывном боевом соприкосновении с десятью крейсерами противника. Дистанция боя не составляла и 25 кабельтовых. И к тому же по «Авроре» и «Олегу» то и дело постреливали «Ниссин» и «Касуга». Так продолжалось, пока огонь русской линейной колонны, вклинившейся между русским и японским крейсерским отрядом, не заставил японцев оттянуться к востоку. Именно в это время японские бронепалубные крейсера получили наибольшие повреждения.

Около 17 часов восьми минут флагман адмирала Дэва «Кассаги» получил снаряд ниже ватерлинии и на время потерял скорость. «Олег» отметил дифферент на корму и виляние на курсе у получившего несколько попаданий под корму «Нанивы». Впрочем, флагман Уриу до поры оставался в строю, продолжал и стрелять, и раздавать флажные распоряжения своему отряду.

В финальной фазе крейсерского дневного боя, наступившей около 17 часов 30 минут, когда с юго-западного направления снова попытались атаковать русских бронепалубные крейсера, их еще и поддержал огнем догоняющий свои броненосцы с юго-востока отряд Камимуры. «Олег» и «Аврора» снова вышли врагу на контркурс. За ними следовали «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах». Вчетвером против доброго десятка! И все же отбиться удалось. В 18 часов японцы прекратили бой и отошли. В основном, из-за того, что оба их флагмана, «Нанива» и «Кассаги», нуждались в передышке и локализации затоплений.

Неуемный «Нанива» вскоре вернулся – с пластырем во всю корму. При его попытках держать ход более чем 13 узлов пластырь оттягивала спутная волна, затопления нарастали, водоотливные средства не справлялись. Толку в бою от такого предводителя отряда было, честно говоря, уже немного. «Кассаги» же вообще исчез – как потом выяснилось, был отправлен в сопровождении крейсера «Читосе» в залив Абурдани, к ремонтным транспортам, где и пребывал до 11 утра следующего дня, пока немного не оклемался. Адмирал Дэва вернулся на поле боя на борту «Читосе», только к половине десятого вечера. На время его отсутствия оставшиеся два крейсера 3-го отряда временно присоединились к 4-му отряду.

В течение всего дневного боя японские крейсера придерживались той же тактики, что и броненосцы: все время пытались зайти в голову русского отряда и совершить ее охват с сосредоточением огня на флагмане и ближайшем его мателоте. При дистанции около 30 кабельтовых предпочитали стрелять фугасами, полубронебойные снаряды тратили лишь при сокращении дистанции до 20 кабельтовых. Но прибить ни «Олега», ни «Аврору» так и не смогли, хотя и серьезно изранили. Не смогли - прежде всего, потому что те без конца маневрировали, сбивая врагу пристрелку.

Не будет преувеличением сказать, что в дневном бою отряд Энквиста сделал невозможное. Выжил… Но потери были тяжелы. «Олегу» досталось крепко. Двенадцать попаданий, четыре или пять из них – по ватерлинии, много затоплений, засолившиеся от попадания в систему забортной воды котлы, вышедшая из строя от взрывной контузии машина… Флагман явно уже держался с трудом и не мог теперь быстро двигаться. Правда, когда обстрел стих, ему удалось немного подремонтироваться и восстановить работу поврежденной машины.

«Аврора» потерпела урон от 10 снарядов, была выведена из строя часть артиллерии, пробиты осколками фальшборт и трубы, упала тяга, срезана была стеньга фок-мачты. В команде было 16 убитых и 83 раненых.

Из других русских крейсеров тяжелее всего пришлось «Светлане». Она получила всего одну крупную пробоину под бак, – зато подводную, давшую сразу 350 тонн затоплений. Из-за дифферента ход корабля упал до семнадцати узлов. «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах» от японского обстрела пострадали довольно мало, и боеспособность почти сохранили.

…Еще в самом начале второй фазы противостояния крейсерских отрядов «Аврора» получила множественные осколочные попадания от снарядов, разорвавшихся на воде у правого борта. Некрупные осколки глубоко вились в борт, изорвали обшивку, проникли в помещение правого дополнительного перевязочного пункта, смерчем пронеслись по батарейной палубы. Было ранено четверо комендоров и матрос палубной команды, прикомандированный к лазарету помогать медикам, которого врач Кравченко сам обучал в походе ремеслу медбрата.

Японские фугасы, рвавшиеся от малейшего препятствия, проделали в борту крейсера не менее десятка небольших пробоин на уровне двухъярусной – ниже и выше броневого скоса – угольной ямы первого котельного отделения. Через эти рваные раны вода быстро заполнила прибортовое пространство, «Аврора» получила крен в 4 градуса. Чтобы выровнять его, пришлось подтопить симметричные отсеки с левого борта.

Очередным попаданием была разворочена система вертикального наведения правой 75-миллиметровой пушки, расположенной в кают-компании. Орудие так и застряло со стволом, задранным вверх на предельный угол возвышения, и, несмотря на сохранившуюся подачу, пользоваться им было невозможно.

Когда отряд Энквиста попал меж японских колонн в два огня, и дистанция боя сократилась до 24 кабельтовых, один из японских снарядов впился «Авроре» в левый борт, раскурочил на рострах паровой катер и вывел осколками из строя систему подачи снарядов к шестидюймовым орудиям. Следом еще один – полубронебойный трехдюймовый - просадил правый борт и, не разорвавшись, упал на палубу у тумбы орудия №7 в батарейной палубе. Комендор этой пушки Аким Кривоносов, не дожидаясь взрыва и не считаясь с ожогами, вышвырнул горячую японскую «болванку» через амбразуру - голыми руками.

Еще один снаряд – уже восьмидюймовый – пришелся в стык верхней палубы с бортом и сделал пробоину площадью под двадцать квадратных футов. Крейсер вздрогнул всем корпусом от гулкого разрыва, были выведены из строя два орудия, убит был один артиллерист и четверо ранены. Командовавший плутонгом мичман Яковлев, когда его понесли в лазарет, пришел в себя и крикнул уцелевшим: «Братцы, дистанция 25, цельтесь вернее!».

Возле орудия №7 на батарейной палубе взрывом был вызван пожар, расшвыряны уже поданные патроны. В патронный погреб сбросило сбросило вылетевшие из гильз горящие кокоры. Находившиеся на подаче матросы Тимерев и Репников залили огонь, а когда последний оранжевый язык пламени иссяк под струей брандспойта, обнаружилось, что вместе с пылающими боеприпасами к ним в погреб залетела оторванная голова убитого комендора…

У шестидюймового орудия №1 на баке командовал ведением огня лейтенант Дорн. Вражеский шестидюймовый фугас угодил в основание правого трапа полубака, взрывная волна сшибла с ног расчет пушки, весь нос корабля заволокло удушливым, отвратительным дымом. Лейтенант Дорн первым пришел в себя, и с удивлением убедился, что не ранен. Из его комендоров один был убит, двое – тяжело ранены, остальные, за исключением наводчика Жолноркевича, получили легкие раны и даже на перевязку не пошли, оказав друг другу первую помощь на месте и перевязавшись заранее припасенными из лазарета бинтами. Уже через несколько минут поредевший расчет снова приступил к ведению огня.

Примерно в пятнадцать часов «Аврора» получила подряд два попадания шестидюймовых снарядов в правый борт за носовым мостиком. Был разбит и подожжен гребной баркас, расшвыряны коечные траверзы, на испещренной осколками палубе вспыхнул новый яростный пожар. Этими попаданиями были почти полностью выведены из строя расчеты шестидюймовых орудий № 13 и № 15. Четверо артиллеристов было убито, двое – смертельно ранено и скончалось в лазарете еще до окончания боя. Еще пятерым удалось выжить, но, жестоко искалеченные, они уже более не могли принимать участие в бою.

Когда санитары подняли одного из убитых, чтобы нести его вниз – обмывать и зашивать в парусиновый саван, им показалось, что мертвый комендор крепко прижимает руками к окровавленной тельняшке медное донышко шестидюймовой гильзы, срезанное осколком. Руки покойника разогнули – и ужаснулись. Гильза была не разрушенной – ее целиком вколотило, по самое донышко, в грудную клетку несчастного матроса.

Комендор Цитко едва не погиб. Во время тушения пожара на палубе из брандспойтов вылилось немало воды, которая теперь не уходила в шпигат, а при крене собралась у правого борта большой лужей. Вот, лицом в эту лужу и отбросило потерявшего сознание раненого матроса. Он чудом не успел насмерть захлебнуться – хорошо, что те же санитары вовремя заметили и вытащили!

Во время тушения пожара на рострах был ранен осколком в голову старший офицер «Авроры» капитан второго ранга Небольсин. Но в лазарет не спустился – приказал боцману Губанову перевязать рану бинтом из индивидуального пакета, а сам даже не выпустил при этом из рук работающего брандспойта.

В боевой рубке в ходе сражения находились командир Егорьев, штурманы Прохоров и Эймонт, старший артиллерийский офицер Лосев, матрос-рулевой Цапко и минер Старк, когда при разрыве снаряда на железном настиле ходового мостика через боковой визир влетел вихрь осколков. Этим снарядом и был убит капитан первого ранга Егорьев. Остальные офицеры и рулевой были ранены, причем, рулевой навалился на штурвал и крейсер выкатился из кильватера на противника.

Рулевой Цапков пришел в себя первым – и, не обращая внимания на заливающую глаза кровь из рассеченного лба и плохо слушающую левую руку, вернулся к штурвалу, выровнял корабль на курсе. Описав коордонат, крейсер снова вступил в кильватер «Олегу». Подменить рулевого и отправить на перевязку удалось лишь через 20 минут, когда матрос начал терять сознание от кровопотери.

Когда «Аврора» выкатилась на коордонат, лейтенант Дорн понял, что было попадание в рубку, и рванулся туда, справедливо решив, что убитым и раненым офицерам может потребоваться замена. Но увидев, что санитары уже работают, штурман и старший артиллерист вернулись к своим обязанностям, а управление кораблем восстановлено, вернулся к своему орудию. На вопрос комендора Зиндеева, что там, в рубке, Дорн, ответил, что командир ранен, но легко. По собственному признанию офицера, он видел безнадежное состояние Евгения Романовича, но солгал, чтобы не деморализовать команду.

Погибшего командира заменил кавторанг Небольсин. Вместо него отправился руководить пожарно-спасательным расчетом лейтенант Старк. В это время на марсе фок-мачты работали с дальномером прапорщика Берг и молодой матрос-сигнальщик Михайлов. Этот простой деревенский парень, как и большинство экипажа, и сам Берг, впервые видел настоящий бой. И постоянно мешал прапорщику счислять дистанцию до противника, то и дело вскрикивая: «Ой, глядите, Ваше благородие, как «Ослябе»-то досталось! Батюшки-святы, да он тонет!!! И «Суворов» горит… Эх, а ну как и нам сейчас будет со святыми упокой, Ваше благородие? Могут же и нас утопить?».

Прапорщик Берг на эти восклицания сперва пресекал, потом старался не реагировать. В конце концов, не тот трус, кто проявляет в бою эмоции, а тот, кто, созерцая на жестокое зрелище гибели товарищей, не смог бы честно делать свое дело. Михаилов исправно репетовал приказы флагмана, четко передавал корректировку артиллеристам, а то, что вопит – да пусть себе вопит!..

Стодвадцатимиллиметровый фугас сшиб фор-стеньгу «Авроры», марс обдало дождем осколков, обрывки стальных тросов со свистом хлестнули над головами дальномерщиков. Дальномер был разбит, Берг получил легкое осколочное ранение в шею.

- Ой, не умирайте, Ваше благородие! – тут же возопил Михайлов.

- Даже и не собираюсь! – невозмутимо ответил Берг, подцепил неглубоко засевший крохотный осколок ногтем и легко вытащил его. – Ты лучше помолчи, дружок, и дай мне небольшой кусок бинта – кровь утереть…

Непоколебимое спокойствие прапорщика произвело на Михайлова такое впечатление, что юноша более не вскрикивал при каждом выстреле. Починить дальномер было невозможно. Оба моряка сошли со ставшего бесполезным марсового поста – и стали свидетелями того, как из рубки выносили смертельно раненого командира. Чтобы скрыть от матросов вид страшной раны Егорьева, Берг прикрыл лицо каперанга своей тужуркой. И тут Михайлов спросил его, что теперь делать.

- Ступай к врачам!

- Я не пораненный…

- Вот и славно. Поможешь «тяжелых» переносить… - А сам полез обратно на мачту с отверткой, чтобы демонтировать остатки дальномера. Может, все-таки можно его возродить к жизни, а нет – так хоть будет что списать, прибор-то дорогой, заграничный, фирмы Барра и Струда… В это время новый снаряд сотряс мачту, оторвав правую половину стеньги, и прапорщика сошвырнуло на палубу. Он остался жив, но получил травмы, и уже через несколько минут оказался в руках своего подчиненного – Михайлов потащил его в перевязочную.

Восьмидюймовый полубронебойный снаряд пробил борт «Авроры» у форштевня, оборвал якорную цепь, вывернул обод клюза и нанес две пробоины у самой ватерлинии. На ходу в эти отверстые раны заливалась вода, быстро заполняя отделение первого торпедного аппарата выше броневого скоса палубы. Водонепроницаемые двери отсека были задраены, но давление воды на больших ходах выпучило переборку дугой. Если бы вода прорвалась дальше этой переборки, печальной могла быть участь «Авроры»…

Следующий снаряд восьмидюймового калибра, видимо, из числа полубронебойных, вонзился под полубак крейсера при «анфиладном» - продольном обстреле. Влетел справа под острым углом к диаметральной плоскости, разворотив обшивку на площади 12 квадратных футов, пронзил десять легких переборок в кубриках, и только после этого взорвался на броневой палубе, вывел из строя электроснабжение, так что перестали действовать многие электрические приборы. Этим снарядом был убит один матрос.

В первую трубу «Авроры» попало подряд два снаряда, вскрывшие ее широкими пробоинами примерно по 45 квадратных футов каждая. Вторая труба тоже зияла большой пробоиной около25 футов шириной и была испещрена множеством мелкоосколочных попаданий. Из-за этих дыр тяга в котлах упала, а расход угля резко возрос.

Еще одним снарядом была раскурочена тумба правого 37-миллиметрового орудия на кормовом мостике. Ствол пушки улетел в море, в кранцах первой подачи взорвались приготовленные к выстрелу патроны, расчет погиб. Увидев, что от пожара воспламенился целый ящик малокалиберных патронов, раненый флаговый часовой Борисов подобрался к нему ползком и из последних сил вытолкал за борт.

Матрос-дальномерщик кормового поста Храбрых работал на заднем мостике с ручным угломером Люжоля-Мякишева был выброшен взрывом за борт, но в последнее мгновение успел зацепиться за какую-то деталь такелажа противоторпедных сетей. И висел над клокочущим морем, каждую секунду рискуя сорваться. Вот сейчас разожмутся побелевшие от напряжения пальцы – и прощай, жизнь молодая, которой и было-то на этом свете всего двадцать лет с небольшим! Но тут «Аврора» заложила резкую циркуляцию на маневре, и при крене матроса закинуло не в волну, а обратно на палубу.

Оглушенный Храбрых, пошатываясь, спустился к докторам, жадно выпил холодной воды, отдышался, попросил запасной угломер и поплелся обратно на искореженный мостик – артиллеристы ждали целеуказания…

В течение боя пять раз был сбит осколками кормовой флаг «Авроры». Но противник не видел крейсер без флага и трех минут кряду: его неизменно поднимали вновь. Когда сбили в шестой, на сей раз – с полным обрывом всех концов, боцман Козлов слазил на мачту и поднял его на эренс-талях, поддерживающих гафель.

Если не считать обширных осколочных повреждений труб и вентиляторов, главная энергетическая установка корабля весь бой работала исправно. И машины, с которыми было столько возни при испытаниях, не подвели: за весь бой не было ни одного сбоя в их работе, несмотря на частую смену режимов хода и резкость маневров.

Закатное солнце кровавой каплей сползло по стеклянному небосводу в равнодушное к смертям холодное море. Японцы до поры растворились на горизонте. Всё?.. Нет, еще далеко не всё! Впереди ночь – и черная, беззвездная мгла над черной водой, очень удобная для торпедных атак. И пережить эту ночь утратившей единство русской эскадре будет невероятно тяжело…

Броненосец «Орел», жестоко избитый, практически исчерпал свои боевые возможности и находился на грани потери остойчивости из-за обильных затоплений. У «Сисоя» и «Наварина» артиллерия была почти в порядке, но оба получили повреждения по небронированным оконечностям и тоже имели воду в отсеках. Причем, если «Наварину» удавалось поддерживать относительно нормальное положение при помощи активного водоотлива, то «Сисой» с распространением затоплений уже не справлялся. «Адмирал Нахимов» лишился возможности вести огонь из первой пары восьмидюймовых орудий из-за переклиненного в траверзном положении барбета. Броненосец береговой обороны «Ушаков» тоже двигался с дифферентом, просев почти до клюзов. При этом случаи пробития поясной брони японскими снарядами были крайне редкими.

Первые японские минные отряды были замечены кораблями отряда Небогатова с дистанции 50 кабельтовых, и «Николай I» , даже не подняв соответствующего сигнала, круто повернул влево на 8 румбов, чтобы уклониться от атаки. Прочие броненосцы совершили поворот «все вдруг», при этом значительно нарушив строй. Это больше походило не на манёвр, а на беспорядочное отступление в направлении от противника, то есть как раз в сторону русских крейсеров и миноносцев. Крейсера решили, что эскадра как организованная сила распалась, и сами повернули в том же направлении.

«Олег» поднял сигнал «Следовать за мной» и повернул на юго-запад, наращивая ход до 18 узлов – так меньше шансов, что торпеду получишь! Но держаться у него в кильватере смогли лишь «Аврора» и «Жемчуг». Старым броненосным фрегатам не хватило скорости, «Изумруд» остался с броненосцами Небогатова, «Светлане» помешал быстро двигаться дифферент, «Алмаз» вообще куда-то исчез…

Русские броненосцы некоторое время уходили на юг, но в начале 9-го часа Небогатов вновь лёг на курс норд-норд-ост. Броненосцы береговой обороны были ещё на Балтике приучены контролировать строй в ночное время без ходовых огней, ориентируясь по единственному кормовому фонарю с узким лучом от впереди идущего мателота. Неприятельские миноносцы успешно отгонял примкнувший к ним «Изумруд». Правда, один раз его впотьмах приняли за неприятеля и едва не прибили – хорошо, что попаданий не было!

Небогатовские броненосцы и примкнувший к ним «Орел» поддерживали скорость около 13 узлов. Но и этот ход уже был недоступен совершенно выдохшемуся «Ушакову». Тот стал отставать и вскоре пропал во мраке далеко позади. «Сисой», «Нахимов» и «Наварин» тоже отстали.

Примерно в половине десятого вечера первая японская торпеда нашла свою жертву. Ей стал броненосный крейсер «Адмирал Нахимов», неосторожно воспользовавшийся прожектором. Получив после взрыва крен на правый борт и дифферент 8° на нос, он до утра вел отчаянную и безнадежную борьбу за живучесть, медленно подползая к ближайшему берегу, которым оказался срез острова Дажелет. Не надеясь в таком состоянии достичь Владивостока, «Нахимов» встал на якорь у острова и стал готовиться к эвакуации экипажа. В таком положении его и нашли к утру миноносец-истребитель «Сирануи» и вспомогательный крейсер «Садо-Мару». Предложили капитуляцию. Вместо позорной сдачи старый крейсер попытался покончить жизнь самоподрывом, но подрывной патрон не сработал. Большая часть экипажа была уже в шлюпках, когда японцы высадили на борт «Нахимова» десантную партию и попытались поднять свой флаг, констатируя попадание корабля в плен, но остававшиеся еще на борту русские офицеры успели этому помешать. Установив, что положение «Нахимова» безнадежно, японский десант ретировался на свои корабли. Словно сама судьба помиловала «Нахимова», подарив ему еще несколько минут на то, чтобы уйти на дно под Андреевским флагом…

Крейсер «Адмирал Нахимов»

Броненосец «Наварин» был торпедирован в 22 часа. Попадание пришлось с левого борта, ближе к корме, и вода быстро залила отсеки вплоть до машинного отделения. Волны гуляли уже вокруг барбета кормовой башни. Не способный двигаться быстрее, чем четырехузловым ходом, броненосец к двум часам ночи был настигнут миноносцами «Асагири», «Асасиво» и «Сиракумо», которые загнали ему под мидель еще две торпеды, от чего он и затонул… Из 622 человек экипажа для плена были спасены только три матроса.

«Сисой Великий», несмотря на распространение затоплений, довольно долго отбивался от миноносцев. Затопления от полученных еще днем снарядов нарастали, мощности водоотливных средств не хватало, переборки сдавали одна за другой. А потом одна торпеда все-таки попала ему под корму. И это был, кажется, финал: и так вода из-за дифферента на нос выше клюзов гуляет, а тут еще крепкий удар сзади, оторвавший пол-руля!

Тем не менее, «Сисой» еще двигался. Кормой вперед — в сторону берегов острова Дажелет. Утром выяснилось, что туда же, и примерно в таком же виде, ползет «Мономах», тоже получивший ночью торпеду.

Между старыми соратниками произошел диалог сигналами:

— Если что — экипаж сможете принять?

— Да куда там! Сам больше часа не продержусь!..

Был там еще миноносец «Громкий». Но и он не смог бы собрать команды сразу с двух более крупных погибающих кораблей. Просто места не хватило бы даже в перегруз: у «Громкого» были и другие спасенные на борту, он с воды подбирал.

В 7 часов 20 минут утра пришли японцы. Три вспомогательных крейсера - «Синано-Мару», «Тайнин-Мару», «Явата-Мару» - и миноносец. От греха подальше «Громкий» вообще удрал. Он тоже не переживет этого дня и погибнет с честью. Но ни «Сисой», ни «Мономах» этого уже не увидят…

Приблизившись к «Сисою», японцы заметили на его мачте флажный сигнал в международном коде, являвшийся в боевой обстановке весьма необычным:

«Тону и прошу помощи»…

Вечное посмешище Второй Тихоокеанской эскадры оставалось в своем репертуаре!.. После правильных, в общем, действий в линейном бою, после откровенного героизма борьбы за жизнь – и попросить содействия у неприятеля?.. Да, пожалуй, на это только «Сисой» и был способен!

Японцы, признаться, даже оторопели. Вот, чего они никак не ожидали от русского корабля – так этого. Потом уточнили, намерен ли «Сисой» сдаваться. Получив утвердительный ответ, спустили шлюпку, которая подошла к погибающему броненосцу в 8 часов 15 минут. Призовая партия японского вспомогательного крейсера подняла на «Сисое» свой флаг. А русский Андреевский спустить не смогла. По некоторым данным, его к гафелю сигнальщики гвоздиками приколотили, чтобы точно при обстреле не сбило…

На буксир «Сисоя» взять у японцев не получилось. А сам он уже как-то совсем не мог двигаться. Тогда господа неприятели решили спустить свой флаг и снять призовую партию с борта броненосца — все равно сейчас он тут и кончится. Дифферент на нос уже был настолько велик, что винты торчали из воды, а японские шлюпки держались за стволы 305-мм орудий носовой башни…

В 10 ч 5 мин «Сисой Великий» разделил участь всех погибших в этом бою, опустившись на дно в трех милях от мыса Кирасаки. На корабле погибли 50 человек, включая 20 убитых в дневном бою.

«Владимир Мономах», тоже пораженный в ночном бою торпедой, принял свой последний бой с японскими вспомогательными крейсерами у Дажелета, но продержался недолго: когда вода подступила к последнему незатопленному котельному отделению, открыл кингстоны. Его путь на этом свете навсегда прервался в половине одиннадцатого пополуночи, в координатах 34°32' северной широты и 129°40' восточной долготы. Экипаж его попал в плен.

Крейсер «Владимир Мономах»

«Император Николай I», «Орел», броненосцы береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин», «Адмирал Сенявин» и крейсер «Изумруд» к утру оказались окружены превосходящими силами японского флота – с побитым, но еще вполне боеспособным флагманским «Микасой» во главе. Японская броненосная колонна, строго равняясь в кильватер, легла на курс, почти параллельный русским, и начала плавное, весьма медлительное сближение для решительного удара. Поодаль наплывали все новые и новые дымы: к месту встречи собирались еще и многочисленные крейсера.

Японцы уже были совершенно отчетливо видны в лучах утреннего солнца. Некоторые – в пятнах копоти после потушенных пожаров. Некоторые – с беспомощно обвисшими в амбразурах и даже оторванными стволами орудий. Но ни у кого нет ни критического крена, ни дифферента… Неужели все это время в бою шла «игра в одни ворота»?..

«Николай», и без того шедший всего-навсего девятиузловым ходом, окончательно застопорил машины, когда «Микаса» начал пристрелку. И на уцелевший сигнальный фал его фок-мачты медленно начал подниматься трехфлажный сигнал: «Готов вести переговоры о капитуляции».

Броненосец «Император Николай I»

Броненосцы, приняв как должное решение своего предводителя, отрепетовали сигнал. А повторил – значит, согласен!

«Изумруд» тоже поначалу отрепетовал… Пока в суете не понял, что это флажное сочетание значит. А как только понял, три злосчастных флага тут же стремительно поехали по фалу вниз, а жесткая рука командира резко передернула рукоять машинного телеграфа на «самый полный» ход. Капитан II ранга В.Н.Ферзен, командир «Изумруда», по громкой связи обратился к экипажу:

«Господа офицеры, а также и вы, братцы-матросы! Я решил прорваться, пока японские суда не заградили нам путь. У противника нет ни одного корабля, который сравнился бы по быстроходности с нашим крейсером. Попробуем! Если не удастся уйти от врага, то лучше погибнуть с честью в бою, чем позорно сдаваться в плен. Как вы на это смотрите?..»

Узкий, стройный корпус крейсера задрожал в неистовом напряжении машин. Из труб повалило густейшее черное облако: уголь во время последней бункеровки в Камранге достался плохонький, не для разведчиков – слишком много дыма дает! И в этом дыму «Николай» поначалу даже не понял, что крейсер не покончил с собой самоподрывом котлов, а просто-напросто вознамерился сбежать.

И – сбежал!..

На правой стороне горизонта между смыкающимися японскими отрядами была еще видна небольшая брешь. Туда-то и ринулся «Изумруд», истошным писком беспроволочного телеграфа глуша переговоры собственного флагмана с японским. Бурун у форштевня вырос до размеров водяной горы, палубу бака заливало до первого орудия, у которого встал в боевом порядке готовый к стрельбе расчет.

Чтобы нос на скорости не слишком зарывался в воду, «Изумруд» расклепал якорную цепь и сбросил на дно вместе со становым якорем, избавившись от 30 тонн веса. Командир распорядился подменять уставших за ночь кочегаров палубными матросами. Но поддерживать предельный ход до последней возможности.

Гонка длилась три часа. Если верить показаниям тахометра, большую часть этого времени скорость составляла больше 24 узлов. Крейсер, так и не прошедший положенной испытательной программы перед походом, выдерживал свой главный экзамен именно теперь – в боевых условиях, после тяжелейшего перехода и с откровенно поганым углем в качестве топлива.

Японцы пытались пострелять, но с недолетами, а к двум часам пополудни выдохлись и отстали. Оторвавшись от врага, «Изумруд» плавно уменьшил скорость до 20 узлов. И тут перенапряжение ходовых «догнало» его не хуже неприятеля: при смене режима движения разорвало паропровод вспомогательных механизмов, к которым, между прочим, конструкторы в данном случае отнесли и паро-электрическую рулевую машину.

Из кормового котельного отделения через свистки и люки повалил перегретый пар. Кочегары выскочили через аварийную горловину как ошпаренные. Хотя, собственно, почему «как» - многие и в самом деле успели получить ожоги. И все же один из них, молодой матрос по фамилии Гемакин, через несколько минут вернулся в заполненный паром отсек, чтобы приступить к ремонту…

К исходу дня изрядно вымотавшийся «Изумруд» был уже поблизости от российских берегов - на одинаковом расстоянии от вожделенного Владивостока и от приморских поселков в бухтах Святой Ольги и Святого Владимира.

Наверное, враги до сих пор его ищут… И логично было предположить, что ищут именно на пути к Владивостоку. Кроме того, наверняка у Владивостока давно выставлено оборонное минное поле, а карту его взять неоткуда…

Крейсер отправился в бухту Святого Владимира, и прибыл туда 17 мая. Потом внезапно решил переместился южнее, к бухте Святой Ольги. Там, говорят, есть на берегу угольный склад – топливо уже подходило к концу… Но японская разведка могла проведать об этом уединенном портпункте, и тогда там наверняка можно нарваться на засаду!

И что прикажете делать? Возвращаться в бухту Святого Владимира?..

«Изумруд» добрался туда к ночи. И, не рискуя ночевать на открытом незащищенном рейде, полез в темноте внутрь узкого залива, ориентируясь по темной скале, определенной по карте как мыс Орехова. И – за несколько кабельтовых до цели – с налету угодил на мель.

Каменная гряда, преградившая ему путь, держала крепко. Крен почти сразу же достиг 30 градусов. Попытки сняться с мели в прилив успехом не увенчались. Несмотря на то, что были приняты все меры – от своза на берег уцелевшими катерами всего, что можно демонтировать и снять с палубы достаточно быстро, до завоза якоря на полсотни метров за корму и попыток сдернуться с помощью его парового шпиля. С одновременной работой на «полный назад» всех машин.

Тщетно!..

Отважный экипаж совершенно упал духом. Ждали появления японцев с минуты на минуту – не могут же враги не искать того, кто с такой дерзостью отверг перспективу сдачи в плен! К 19 мая командир, барон Ферзен, практически не отдыхавший со времени сражения, довел себя до нервного срыва на почве неуместной мнительности. И приказал готовить крейсер к самоподрыву, - чтобы не достался врагу!

Приказ был выполнен экипажем, безгранично доверявшим своему командиру, но враг не появился ни на следующее утро, ни позже… Впоследствии В.Н. Ферзен получил в награду золотой кортик с надписью "За храбрость", видимо, проявленную во время прорыва из окружения. Дослужился до звания вице-адмирала. Но где бы ни служил потом барон, страшным памятником его минутной слабости в бухте Святого Владимира еще несколько лет торчал из воды мертвый остов первого корабля, которым ему довелось командовать…

Крейсер «Изумруд»

Под конвоем японских крейсеров корабли Небогатова, сдавшиеся в плен, были уведены в японскую базу. По дороге «Орел» попытался было открыть кингстоны, но японцы это вовремя заметили и честно преставиться не дали: связали механиков, задраили кингстоны и запустили водоотлив. Однако, японский командующий эту попытку оценил по-своему высоко: разрешил «Орлу» со всеми воинскими почестями похоронить в море умершего от ран командира – капитана первого ранга Юнга, до последней минуты не ведавшего, что умирает в плену.

После войны, когда адмирала Небогатова предали суду, он оправдывался тем, что будто бы велел сдаваться, чтобы спасти от бессмысленной гибели своих подчиненных, а семьи их – от сиротства. Так и говорил: «Перед моими глазами стояли 2000 семейств русских крестьян – родителей матросов, их жен и ребятишек… Я решил пожертвовать собственным именем, собою, но спасти 2000 человеческих жизней. Было ведь очевидно, что мы погибли, что флот разгромлен и дальнейшие жертвы бесцельны».

Адмирал на суде и в опубликованных позже мемуарах еще и врал. Утверждал, что капитуляция была произведена в полном соответствии со статьей № 354 Морского Устава - совместным решением всех офицеров и в условиях абсолютной невозможности нанести даже минимальный урон противнику: «Если мы попытаемся подойти ближе, то они, имея большую скорость, без труда отойдут дальше, не сокращая дистанции. Мы представляли бы собой чрезвычайно лёгкие мишени, не имея возможности ответить противнику».

На самом деле, офицерского совета, по сути, не было. Собрав кают-компанию «Николая» и штаб, адмирал просто уведомил офицеров, что считает нужным сдаться, и придал своей позиции статус официального приказа, не дав никому высказаться. А охотников загнать начальство под броню и все-таки вступить в бой не нашлось. Каков поп, таков, как говорится, и приход… Убедившись в этом в ходе судебного следствия, Особое присутствие военно-морского суда Кронштадтского порта 11 декабря 1906 года признало разжалованного уже контр-адмирала виновным «в том, что 15 мая 1905 года в Японском море, будучи после боя настигнут и окружен неприятельской эскадрой, выслушав от флаг-капитана Кросса мнение раненого командира броненосца «Император Николай I» о необходимости сдаться, приказал поднять сигнал о сдаче, спустить Андреевский и поднять японский флаг, имея возможность продолжать бой».

Суд приговорил Небогатова и командиров сдавшихся броненосцев Смирнова, Григорьева и Лишина к расстрелу. Но император Николай II заменил казнь заточением в крепости на 10 лет, а два года спустя и вовсе всех помиловал и выпустил из тюрьмы…

«Орел» еще долго служил в японском флоте под именем «Ивами», а «Николай» - под именем «Ики». Оба броненосца береговой обороны подверглись в доках Сасебо изменению профиля форштевня и работали потом на Хоккайдо… ледоколами.

Иной – честной и горькой - была участь третьего броненосца береговой обороны из этого отряда, «Адмирала Ушакова». К шестнадцати тридцати 15 мая его настигли броненосные крейсера «Ивате» и «Якумо» под флагом контр-адмирала Симамуры. «Ивате» предложил сдаться. Командир «Ушакова» капитан первого ранга В.Н. Миклуха приказал ответить отказом и готовиться к последнему бою. Такой бой только последним и бывает! «Ивате», однако, не оставил попыток уговорить своего противника на капитуляцию, и сообщил, что Небогатов уже в плену и последним приказом его было сдаваться всем кораблям третьего отряда.

Вместо того, чтобы прочесть этот длинный сигнал до конца, «Ушаков» двинулся десятиузловым ходом на младшего флагмана отряда Камимуры, шевеля своими десятидюймовыми стволами… Намерения «Ушакова» были «Ивате» теперь совершенно очевидны. Японцы открыли огонь. Через полчаса неравного боя у «Ушакова» из-за крена наведение вообще стало невозможным, могло стрелять только одно 120-мм орудие, да и то давало недолеты. Тогда он открыл кингстоны, предварительно подорвав циркуляционные насосы в машинном отделении. Крейсера Камимуры продолжали огонь по погибающему броненосцу, пока он не затонул. Бессмысленная жестокость победителя: погибли 87 человек, в том числе и капитан первого ранга Миклуха. Ранены были 11 моряков.

Броненосец «Адмирал Ушаков»

«Светлана» приняла бой у острова Дажелет с крейсерами «Отова» и «Нийтака», и, исчерпав шестидюймовый боезапас, открыла кингстоны. Были убиты, утонули и умерли от переохлаждения 170 человек, включая командира. Жертв могло быть и меньше, но «Отова», стремясь нахватать с воды побольше пленных, полным ходом кинулся к месту затопления крейсера, влетел в толпу дружно державшихся друг за друга моряков. И многие погибли под его винтами.

Крейсер «Светлана»

Крейсер I ранга «Дмитрий Донской» с приставшими к нему ночью миноносцами «Буйный», «Бедовый» и «Бравый» не мог после повреждения в одном из котельных отделений развить скорость более 13,5 узла. Около семи утра «Буйный» сообщил о ходовой аварии и о том, что двигаться дальше не может. А у него на борту, напомним, находился раненый адмирал Рожественский и некоторые офицеры штаба, да еще и 204 моряка, спасенных из воды после гибели «Осляби». Командир «Донского» капитан первого ранга Лебедев предложил забрать адмирала и всех спасенных, но Рожественский, как назло, в это время пришел в сознание и заявил, что предпочтет миноносец «Бедовый». Воля командующего есть воля командующего! Пришлось «Донскому» забирать только спасенных моряков «Осляби», а адмирала отправить на борт «Бедового».

После этого «Бедовый» и «Грозный» ушли прежним генеральным курсом – норд-ост 23 градуса, на Владивосток. «Дмитрий Донской» принял экипаж «Буйного» и уничтожил небоеспособный миноносец, чтобы он не достался врагу, после чего тоже отправился в сторону Владивостока.

К четырем часам пополудни старый крейсер нашли крейсера Уриу - «Нанива», «Такачихо», «Акаси» и «Цусима». С ними были миноносцы «Оборо», «Акэбоно» и «Инадзумо». Чуть позже явились потопившие «Светлану» «Отова» и «Нийтака» с миноносцами «Асагири» и «Сиракумо». «Дмитрий Донской», не имея скорости, чтобы пытаться оторваться от врага, сражался до наступления темноты, изрядно покалечив «Нийтаку» и «Отову», но сам получил 15 попаданий, повреждение руля, утратил практически всю палубную артиллерию. Боезапас у него подошел к концу. Тем не менее, «Донской» с наступлением вечера ушел в тень острова Дажелет и отбился малыми калибрами от нескольких атак миноносцев. А на рассвете, когда был истрачен последний патрон, отполз подальше от берега и открыл кингстоны на самом глубоком месте, которое нашел по лоции. Координаты его ледяной могилы - 37°30' северной широты, 130°57' восточной долготы. 79 его моряков были убиты, 150 ранены. Капитан первого ранга Лебедев скончался от ран в японском госпитале для военнопленных и был с почестями погребен на кладбище в Нагасаки…

Крейсер «Дмитрий Донской» в ранние годы службы

Миноносцы «Бедовый» и «Грозный», расставшись с «Дмитрием Донским», в третьем часу пополудни встретились с двумя японцами – тоже миноносцами «Кагеро» и «Сазанами». «Грозный» принялся отстреливаться и что есть сил рванулся уходить к северу, «Кагеро» погнался за ним. А «Бедовый»… «Бедовый» остался. Не сделав ни единого выстрела по равному противнику, он по инициативе штабных офицеров - флагманского штурмана Филипповского и флаг-капитана Клапье де Колонга – поднял белый флаг...

Потом этих офицеров тоже судили по возвращении из плена. И они объяснили свои действия желанием сохранить жизнь раненого адмирала Рожественского. Кстати, сам Рожественский на суде показал, что в это время снова был в беспамятстве, что было подтверждено показаниями экипажа миноносца. Проще говоря, адмирала сдали врагу собственные же соратники. Сдали, забыв о чести и свершено не исчерпав возможностей к сопротивлению.

«Бедовый» в этом бою оказался единственным из русских боевых кораблей, не понесших потерь в экипаже. Быть в жестоком – проигранном! – бою и ни разу под выстрел не попасть – это как же надо там себя вести?..

Что же до самого Рожественского, то суд особой комиссии его полностью оправдал. Можно сколько угодно задним числом считать тактические ошибки адмирала – он их наворотил вполне достаточно, чтобы вдребезги проиграть генеральное сражение. Можно поминать на все лады его злоязычие и вспыльчивый нрав. Но пусть не повернется ни у кого язык упрекнуть Зиновия Петровича в трусости и малодушии – он не сдавался в плен.

«Грозный» же отбился от «Кагеро» и уже 17 мая был во Владивостоке, потеряв в бою убитыми четверых моряков. И этим, пожалуй, все сказано…

Выполнил приказ своего командующего и крейсер второго ранга «Алмаз». Этот вооруженный трехдюймовками безбронный клипер-авизо, которого враги, похоже, просто не приняли всерьез, выбрал в ночи единственно верный путь - вдоль берегов Японии, где его никто не искал. Идя 16-узловым ходом, крейсер 16 мая в 11 часов 30 минут был уже в бухте Стрелок под Владивостоком. От него и узнали подробности Цусимского боя крейсера Владивостокского отряда.

После войны «Алмазу» суждено было вернуться на Балтику, совершить полярную экспедицию, послужить в Черноморском флоте. Он одним из первых в отечественном флоте приспособится к новым – дредноутским - временам и обзаведется при модернизации катапультной системой с двумя самолетами. Первым примет на антенну революционное воззвание «К гражданам России» в октябре семнадцатого. И он же в двадцатом году возглавит белый исход из Крыма, уведя за собой в эмиграцию разношерстную армаду. И станет первым учебным кораблем первого заграничного филиала Российского Морского Корпуса.

Крейсер «Алмаз»

Он закончит свой долгий путь по этому штормовому миру на корабельном кладбище, во французском колониальном порту Бизерта – среди мертвых ржавых остовов таких же неприкаянных эмигрантов. Но будет это очень нескоро - в 1933 году…