Настолько ли вы смелы, друзья, чтобы шагнуть в источник своей боли сознательно и не по принуждению?
А героиня смогла.
Вы никогда бы не заподозрили в ней этой смелости, встретив ее на улице или в офисе – мягкий взгляд, мелодичный голос, женское обаяние…
Четвертая по счету регрессия с этой героиней началась с запроса: «Хочу пойти в свой страх, в свое напряжение»
Сам формат запроса говорит об осознанности. Героиня уже немало лет занята глубокой внутренней работой с собой.
Возможно, вы, друзья, подумаете, что за этот срок уже можно было все и сделать. Но это как раз такой процесс, который плавно переходит в стиль жизни – в осознанную повседневность.
Итак, идем в напряжение и боль, чем бы они не оказались.
Бессознательное ничего не изобретало – на первом плане был раненный или сильно уставший лебедь. Взрослый, грязно-белый, с черным клювом. Так началось вхождение в регрессию. И свои ноги героиня тоже видела похожими на перепончатые лапы лебедя. Потом добавила: «Или они в деревянных треугольных башмаках»
Бессознательное соединяло эти два образа – лебедя и героини – через изображение таких странных ног. Руки были вполне узнаваемы – свои кисти в своем возрасте. Вокруг было темно как в полярную ночь, но потом проявилось изображение.
- Это сарай. Я знаю этот двор – это в поселке, где я выросла. Лебедь уже пропал. И я сижу на обрыве. Внизу залив. Со мной детская подруга. Мы разговариваем. У нее длинные черные волосы. Мы нашли восемь щенят и кормим их молоком. К нам подошел худой, пожилой мужчина, и попросил продать одного щенка. Нам жалко его отдавать, но мы продали за один рубль, чтобы были деньги на еду оставшимся щенкам.
Сначала Бессознательное показало нам героиню в виде измученного лебедя, потом поставило перед выбором отказаться от того, кто дорог, ради остальных дорогих существ. И все это происходит с максимальным эмоциональным зарядом. Героиня постоянно отмечает незнакомую боль в груди, усталость и ожидание чего-то…
- Теперь я просто хожу по улице. Думаю о подруге. Хожу со своей собакой. Стою около этого сарая. Что-то в этом месте очень важное есть. Метет метель. Темно. Собака убежала. Страшно, что я ее не найду. У меня сейчас ТАКАЯ боль в плечах…и бессилие в руках… Это уже вторая моя собака, первую я потеряла… Но она нашлась. Я держу ее на руках, прижимаю к себе, она меня лижет. Это такое счастье и такое тепло в груди…
- Побудьте в этом состоянии. Напитайтесь им…
- Теперь я в Ярославле вместе с собакой. Мне 11 лет. Мы переехали туда. У меня тоненькие ручки-ножки. Я гуляю. Короткая стрижка. Лето. Захожу к бабушке, хожу по их квартире вместе с собакой. Никого нет. Я одна. Ничего не ищу, просто хожу. Я здесь чужая. Мы здесь временно живем. Все друзья остались в Мурманске. Взрослые все ушли. Я маюсь, не знаю, чем заняться, куда пойти. Состояние потерянности – друзей нет, школы моей нет. Новая жизнь. А как ее жить? У меня есть только собака… Я не знаю, куда себя деть!
Как только героиня сказала эту ключевую для себя фразу, она снова оказалась в подъезде (ссылка на предыдущую регрессию)
- Я в подъезде сижу. Никому не нужна. Горько. Сижу на лестнице. Очень болят плечи. Это похоже на груз на плечах – как мешок. Спина скрючивается, шея болит, спина болит, руки болят. Я поплыла в этой боли. Она давит, давит, давит. Очень тяжело. Меня придавливает к земле. В ушах звон. И сзади уже не как мешок, а как панцирь или доспехи металлические… Неподъемное. Громадный вес. На голове – шлем, а на плечах – доспехи. Гнет.
- Я еду на лошади в доспехах. Я – мужчина с рыжей бородой. Широкое лицо, обветренное, уставшее. У меня копье в руке. Боль в груди… она похожа на… ни на что не похожа… И в области третьего глаза тоже боль!
Помните, раньше героиня сказала, что появилась необычная боль в груди?
- Такая усталость, что я не хочу ничего. Я еду с войны. Было много боев. Все устали. Все разъехались. Я еду домой. Я сильно изранен и сильно устал. Я еду и дремлю. Челюсть болит, кто-то меня туда ударил. Я выехал к озеру. Хочу сильно пить, но нет сил сойти с лошади. Спускаюсь… Вода в озере чистая, прохладная, голубая. Я ее пью… Я сильно устал, но не проиграл. Лег. Не шевелюсь. Хочется сжаться и лежать вечно!
Адаптируя стенограмму к формату рассказа, я немного меняю стиль, но не смысл. Когда героиня рассказывала об этом воине, она много раз повторяла: «Устал. Нет сил.» Это описание запредельной усталости было гораздо длиннее и впечатляюще.
- Смотрю сейчас на себя со стороны. Лошадь у меня вызывает беспокойство. Мне страшно. Это Всадник без головы. Что-то огромное и черное на лошади. Состояние такое… состояние такое… жуткое, брезгливое, отвращение к всаднику… он мерзкий и жалкий…
В этом фрагменте героиня долго подбирала слова. Каждое слово она проверяла, прислушивалась. Ей было важно точно донести мысль.
- Он хочет что-то сказать. Может, я ему отрубила голову? Я знаю это чувство, но не могу вспомнить… Стыд? Упрек? Пожалуй… Предательство? Что-то такое важное… Я его не боюсь. Он вызывает столько сильных эмоций! Этот рыцарь лежит рядом, отдыхает. А я смотрю на лошадь и всадника. Он в черных блестящих доспехах и без головы… Чувство изменилось! Оно стало другим. Это важный воин. Может быть, король или властитель.
И мы решили пойти во второй раз в самое начало сюжета, когда уставший вони после битвы на своей лошади ехал домой. Это необходимо, так как, именно там героиня переживала сильнейшую усталость. Нечеловеческую усталость. Проживая некие события повторно, а бывает и в третий-четвертый-пятый раз, мы разряжаем сохранившиеся там эмоциональные заряды. И в этой части личной истории больше нет маячка, притягивающего нечто аналогичное из текущего момента.
- В плечах уже нет такой усталости. Борода стала белая, глаза – голубые. Я уставший, но не смертельно. Я еду и ощущаю, как наваливается груз, что я не выполнил что-то. Очень горько от этого. «Как ты можешь это забыть?» - я слышу эти слова. Как будто мне это говорит Всадник без головы.
Мы использовали эту фразу как мостик для перехода в сюжет, раскрывающий ее смысл.
- Всадник уже с головой. На голову надет шлем. Шлем какой-то «не русский».
- Я на тебя надеялся, - говорит всадник и смотрит осуждающе.
- Это глыба осуждения, - говорит героиня. – Мне горько, но уже не так, как было. Стало легче. Смотрю на него и мне его жалко. Он родной какой-то. Важный для меня. Как брат… Вот на слово «брат» отзывается все тело. Это такое знакомое слово «брат».
Героиня пробовала это слово «брат» на вкус, катала его во рту, произнесла несколько раз: «Ты мне брат…»
- Прости меня… Хочется встать на колено и преклонить голову. Прости меня… прости… прости… прости… прости меня… прости… Я так тебя люблю!
Героиня плакала, глубоко вздыхала. Это было очень сильное эмоциональное переживание.
- Он перестал ТАК меня осуждать. Ему тоже жаль. Ему меня жалко. Как будто он меня понял. У нас очень сильная связь. Мы с ним мысленно общаемся, словами ничего не говорим. Тяжесть в плечах изменилась. И в груди тоже по-другому. Это просветление. Я хочу здесь еще побыть… Я стою на коленях.
- Я не хотел.
- Я понимаю.
- Он сильный и мужественный человек, но не может проявить свои чувства. Я чувствую горечь и сожаление, но уже не вину.
Мы вернулись в этот сюжет в третий раз. И все изменилось радикально.
- Я уже не еду на коне. Мы с ним сидим и смотрит друг на друга. Он – глыба. Жесткий. Квадратный. Громадный. Конь и на нем он как прямоугольник. Он уже не как человек, а как железный ящик на коне. Как гроб. Как будто в нем останки дорого мне человека. У меня такое отчаянье, что хочется умереть.
И здесь, друзья, вы можете заметить, как, вроде, сначала стало спокойнее на душе героини, пришло просветленье, ушла вина, и вдруг – «отчаянье и хочется умереть». Да, такое послойное вскрытие боли вполне возможно. Завершается одно и тут же вскрывается другое.
- Смотрю на останки и жить не хочется. Такой звон в ушах! Безнадежность. Ничего нельзя изменить… Ничего… Так больно и жалко…
- Сейчас мне кажется, что там, в гробу, была девушка – чукчанка или эскимоска. Шаманка. В национальном наряде, с длинными черными косами. У меня с ней какая-то мистическая связь. Она как будто знает ответ на важный вопрос. Как будто она не умерла, а спит. Она дружит с духами, и у них все спрашивает. Я хочу, чтобы она спросила у духов: «Куда мне идти? Что делать?» Я хочу, чтобы она меня направила. Я – мужчина, но верю в силы Природы и во все языческие обряды. Она это может сделать, но хочет меня держать на поводке. Ей хочется обладать властью. А я такой злой и сильный мужчина, полный гордыни. Такие большие кулаки. Я стою и смотрю на нее. Она в любой момент может проснуться… Вот она открыла глаза… Молоденькая такая. Румянец на щеках. Смотрит с улыбкой. Она стала девочкой. У нее больше нет желания «держать власть». Она теперь девочка, и желания задавать вопрос ей у меня больше нет. У меня теперь есть просьба: «Подари мне радость!» Она полна этой радости, полна жизни.
В этот момент героиня ощутила острую боль от яремной ямки до солнечного сплетения. Вертикально ее пронзила острая боль.
- Я беру эту радость. Беру, беру, беру…
Героиня насыщалась этой радостью, а я вспоминала предыдущую регрессию, где героиня так же брала и впитывала в себя некую желеобразную субстанцию (ссылка на регрессию)
- Девочка стала похожа на меня в 2 года – сидит с хвостиками на голове и болтает ножками.
Весь этот длинный путь трансформации «от жесткого, квадратного, черного – через гроб и смерть – к силам природы и чистой детской радости» вполне читаем в этой сюжетной линии. В этот момент мне показалось, что героиня подошла к завершению регрессии. И я задала проверочный вопрос: «Всему ли мы уделили достаточно времени и внимания?» Вопрос простой, но в регрессии имеет большое значение чувство завершенности текущего этапа процесса. Героиня сказала: «Нет. Надо вернуться к моей собаке!»
Заметьте, что силы вернуться в эту боль у героини появились, когда она наполнилась силой своего внутреннего ребенка.
- Я хочу попросить прощения у своей собаки. Она на меня и не сердилась, но я все равно прошу прощения. Я сама себя не могу простить, что ее потеряла. Я держу ее на руках, она меня лижет. Она меня любит. Когда я это произношу «она меня любит», все тело отзывается болью. Как будто я не принимаю ее любовь. Я не могу принять ее любовь, я чувствую вину. Мне больно оттого, что она любит меня просто так, без всяких условий. Я недостойна этой любви, поэтому не могу ее принять. Это бесконечный источник боли во мне…
Это проживание боли длилось долго. Героиня повторяла, что недостойна, что не может принять, плакала, рассказывала, как искренне собака рада ей….
На этом регрессия закончилась. Закончилась в силу длительности сессии, усталости….
И я вспомнила притчу про слоненка, которого в детстве привязывали шелковым шнурком, и он привык быть ограниченным этой красивой ленточкой. И, когда вырос, по-прежнему отходил только на длину этого шнура, отдавая ему право ограничивать себя.
В детстве восприятие острее, душа более открыта, и любое значимое событие формирует некий импринтинг. Так чувство вины перед потерянным питомцем сформировало бесконечный источник боли. Такой большой, такой необъемный, что боль буквальна топила героиню…
Приглашаю всех смелых и робких тоже исследовать ваши источники – путешествовать вглубь себя.
Присоединяйтесь к нашему сообществу – телеграм канал гипно детокс
Ваш гипнолог,
@Binastra
Предыдущие регрессии героини:
Трудное детство никогда не кончается. Ежи Урбан
"Рана - это то место, через которое в нас проникает свет" Руми
Кто бежит от своих, тому долго придется бежать. Плавт