Ирину завезли в палату аккурат в первый рабочий день недели. Травматология. Переломанные ноги, руки, позвоночники, шейки бедра. У Иры была сломана нога. И проблемы с наркозом: то ли его непереносимость, то ли отсутствие чувствительности. Ввезла её в нашу палату на каталке самая вредная из работниц, с грохотом опрокинула на кровать. Ира застонала и попыталась сделать замечание: "Поосторожней, пожалуйста, боль дикая". На это кастелянша (да, не было санитарок и медсестёр в тот момент, поэтому пришлось кастелянше везти пациентку откуда-то, где Ире поставили штыри [или спицы, извиняюсь за незнание медицины, описываю абсолютно разговорно-приниженной лексикой] на ногу, в палату на 3 этаж) грубо ответила: "Это вообще не мои обязанности. Лежала бы сейчас в коридоре на первом этаже рядом с бомжами, если б я не согласилась тебя везти."
[Кстати, на первом этаже, в приёмной реально постоянно тусовались избитые бомжи с непередаваемыми "ароматами Франции".]
Ирина оказалась не из лёгких, ответила:
- Вы же видите, что у меня спицы поставлены, через мясо сверлили, без наркоза. О-о-о, как больно! Неужели совсем к людям жалости нет.
- Ага, - кастелянша управлялась с комплектом чистого постельного белья, - если мы тут вас всех жалеть будем, от нас ничего не останется, работать некому будет.
Ирина продолжала постанывать от боли. Кастелянша, не предупреждая, рывком выдернула подушку из-под Оли. (У Оли вчера была операция, ей ещё больно было лежать, сидеть, поворачиваться; для удобства она взяла вторую подушку с пустующей кровати.) Тут застонала Оля. Кастелянша бросила ей через плечо:
- Нечего чужие подушки брать.
Оля заплакала.
С уходом кастелянши воцарилась тишина на несколько минут. В палате было пятеро. Бабушка 70+ с переломом шейки бедра. Ей не решались делать операцию: то ли анализы не позволяли, то ли ждали денег от родственников. Да, мы все дали деньги лечащему врачу за операцию: кто 12 тысяч, кто 7, кто 5 - как договоришься. Единственно, что деньги приносили исключительно после операции и только за стенами больницы. Т.е., по сути, могли бы и не принести, но приносили все, в знак благодарности.
Второй пациенткой была женщина бальзаковского возраста, Людмила, с переломом позвоночника. Людмила не могла сидеть, стоять, переворачиваться. Она только лежала на спине. Тоже ждала операции. Ходила в утку. Во второй день её пребывания ей позвонила взрослая дочь и спросила: "Мама, а как и чем мыть унитаз?" Её 26-летняя замужняя дочь ни разу в жизни не мыла унитаз. Это всегда делала Людмила. Через три дня дочь приехала навестить маму. Приехала с мужем и маленькой дочкой. Да, и ещё с длинными накрашенными ногтями. Погостили, попроведовали и собрались уходить. Я не выдержала: "Утку-то за мамой помойте. Пахнет. Санитарки толком не моют." Дочь Людмилы посмотрела на меня и отвернулась. Они поговорили ещё немного и начали прощаться. Тут я включила свой учительский тон: "Вы утку за мамой помойте! Слышите! За мамой! Утку! Помыть надо!"
Все смотрели на дочку Людмилы и молчали. Ей ничего не оставалось как взять вонючую утку и идти к раковине. В этот момент подключилась Ирина: "Это раковина, чтобы зубы чистить и посуду мыть. Вы жидкое мыло здесь выжмите, а мыть в туалет идите."
Взгляд дочки Людмилы стал совсем растерянным. "А мыть чем?" - брезгливо держа утку кончиками пальцев, спросила она.
Мама ей ответила: "Руками, дочка, мыть, руками."
Оля, молодая женщина, была с переломом руки. Поскользнулась возле подъезда. Из нашей палаты Оля меньше всех заплатила врачу, всего лишь 5 тысяч. Врачи знали профессии каждого пациента, поэтому с одних просили 17, с других 7. Торговались: с 17 сбавляли до 12, с 7 сбавляли до 5. Почему мы платили? Это тоже и смех и грех. Нашей палате попался невероятно грамотный врач, я была потрясена, как он без запинки делал доклады главврачу по каждой из нас, с какой лёгкостью он владел медицинскими терминами! Да и что говорить, попала я к нему по блату, через влиятельных знакомых. Так что заплаченные несколько тысяч были искренней благодарностью такому невероятно умному и компетентному хирургу.
Каким же контрастом был другой врач. Дело в том, что через 2 дня после моей операции мой лечащий врач улетел в отпуск. Нам приставили нового, жеманного, холёного. На обходах с главврачом он жевал кашу, путался, не мог ответить на вопросы. Главврач был злой и разгневанный от такой картины. И самое неприятное, что потом этот новый холёный врач срывался на нас. Например, Оле он резко поднял несколько дней назад прооперированную руку. Надо было видеть их лица в тот момент: Оля здоровой рукой вцепилась в руку доктора, чтобы остановить его, одновременно истошно крича от боли и непонимания, что вообще такое происходит. А новый врач недовольно и раздражённо произнёс: "Чё разоралась, здоровая у тебя рука, выписываться пора."
Оля возразила: "Так врач-реабилитолог сказала, что по правилам выписываться 31-го марта, а по факту минимум до 24-го. Вот, 24-го марта и выпишусь."
"Выписывайся, нечего койку занимать", - рявкнул врач-женоненавистник.
Оля выписалась 24-го марта несмотря на сильное негодование врача.
Ирине ставили обезбаливающие и оставили ждать несколько дней. Во-первых, ей не повезло с врачом: нормальный и грамотный ушёл в отпуск, а тот, который остался, был пародией на врача - он просто не знал, что делать с её ногой и непереносимостью наркоза. Поэтому Ирина пролежала на спицах недели полторы просто под наблюдением. Во-вторых, ей не повезло с работой, т.к. перелом случился в самый неподходящий момент - начало годовой бухгалтерской отчётности. Ирину, как главного бухгалтера, донимали звонками с работы. Она была вынуждена сидеть с ноутбуком и постоянно быть на связи. Ну, а в-третьих, Ирине вообще по жизни не особо фартило....
Про Ирину и её "чудесного мужа" напишу в следующей статье.