Никитос, корчась от смеха, начал рассказывать обо всех приколах, которые отмочила Милка на теплоходе. Порою, он просто не мог говорить от смеха, слезы текли у него по щекам.
Проснувшись на утренней зорьке, Мила с Жужей побежали на прогулку к озеру. Никитос еще сладко храпел в бане, уткнувшись лбом в деревянную стену. Накинув легкий халатик на купальник, Мила взяла с собой полотенце и отправилась на пристань. Уже зная дорогу к воде, Жужа весело неслась впереди. Сквозь редеющий туман, под ярким теплым солнцем, была видна бескрайняя гладь озера. Где-то, пролетая, покрякивали утки. На берегу, среди утренней тишины, в прибрежных кустах слышалось пение птиц и стрекот кузнечиков в осоке. Мила опустилась в приятную теплую воду и поплыла, наслаждаясь утренней красотой. Жужа плюхала рядом, гребла всеми четырьмя лапками. Подплывая к пристани, Мила заметила знакомую фигуру Никитоса. По звучному бултыху, она поняла, что он нырнул и плывет к ним. Мощные махи рук по воде становились все слышнее. Жужа рванула к Никитосу навстречу.
- Привет, девчонки, - рявкнул Никитос и поплыл дальше, на небольшой островок, видневшийся неподалеку от пристани. Мила с Жужей ждали его на горячих досках пристани, блаженно подставляя тело солнцу. Какая благодать! День прошел в купании и лености. Когда жара стала невыносимой, устроили послеобеденную сиесту. В бане было на редкость комфортно и прохладно, так как она сложена из толстых круглых бревен, почерневших от времени. Никитос тяжело отходил от вчерашних возлияний, поэтому решил ничего перед прогулкой не пить, а Милка и так была в порядке. Мама с бабушкой Валентины, вчера за ужином быстро помогли Милке допить бутылку вина и потом еще успели помочь допить водку Никитосу, при этом на утро обе были как стеклышки. Когда послеобеденный зной немного спал, Никитос взял в руки висевшую на стене бани косу-литовку и начал косить траву во дворе. Трава была высокая по пояс, а то и выше. Он ловко прокладывал дорожки из скошенной травы, как будто всегда только этим и занимался. Милка, сидевшая на улице в легком кресле с Жужей на руках, с удивлением наблюдали за ним из тенька. Прибежала старенькая бабушка Валентины и одобрительно захлопотала вокруг Никитоса. И так- то парень-звезда, а тут от радостного хваления его работы бабушкой, просто был счастлив, что он опять в центре всеобщего внимания. Потом он до самого вечера, колол распиленные чурки на дрова, и складывал их в поленницу. Милке стало скучно смотреть на это, и они с Жужей снова ушли на пристань за баней, купаться в теплой, как парное молоко, воде.
Хозяева посоветовали купить билеты на ночную прогулку на теплоходе по Селигеру. Всем отдыхающим у них гостям, всегда такие прогулки очень нравились. Если соберетесь ехать, то билеты продаются в другом месте, на большой пристани около пансионата. Потом долго объясняла, как туда добраться. Когда солнце начало склоняться к горизонту, решили ехать. Прихватили с собой небольшой перекус, две курточки и Жужу. По проселочной дороге кое-как доехали до центральной пристани. Людей почти не было. Билеты начинали продавать через час. За это время погуляли по местным окрестностям, сходили на импровизированный рынок рядом с пансионатом. Никитос и Милка представляли, что ночная прогулка на теплоходе, это обычная экскурсия с типичным экскурсоводом, типа посмотрите налево, а теперь посмотрите направо. Как они заблуждались! Откуда-то набежало столько народа, что и верхняя открытая палуба и нижняя, почти полностью были заполнены разношерстной публикой. Никитос, с собакой на руках, вел по трапу веселую Милку. Юнга с удивлением посмотрел на собаку, но возражать не стал. Они заняли уютный столик на верхней палубе, положили поближе курточки, потому что с воды потянуло свежестью, привязали Жужу за поводок к ножке стола, на всякий случай, и стали ждать отплытия. Ровно в девять на теплоходе включили праздничную иллюминацию, стало очень нарядно и светло и слегка покачиваясь на волнах, теплоход отправился по излюбленному маршруту на нескучную прогулку. Пока еще было видно береговую линию, из рубки объявляли, в каком месте Селигера они проплывают. Вскоре, на палубе включили светомузыку, закрутился зеркальный шар, а около рубки открылось что-то вроде мини-бара. Вечерняя прохлада в сочетании с тихой музыкой, начала приманивать зябнущих экскурсантов к бару. Народ шел сначала робко, но по мере разогрева, там уже собралась небольшая очередь.
Жужа очень сильно нервничала и все время старалась выпрыгнуть с теплохода. Близость воды и непривычно-страшная для собаки атмосфера пугала животное. Сначала Мила все время держала Жужу на руках. Никитос, осознавая ответственность за свою девушку и собаку, еще не до конца отошедший от вчерашней выпивки, и понимая, что назад надо будет ехать на машине, к спиртному не прикасался. По мере того, как публика набиралась алкоголя, усиливался и звук музыки на палубе. Жужа, измученная грохотом музыки, наконец уснула на коленках Никитоса. Мила в легком летнем сарафанчике с джинсовой курточкой, начала мерзнуть. Раз Никитос сегодня в завязке, она решила выпить глинтвейна, а спутнику принесла горячий чай. Потом началась дискотека. Народ высыпал на середину палубы, где образовалась танцплощадка. Милку понесло в разнос. Она, серая мышь, и в жизни, и на работе, вдруг почувствовала себя звездой!
Утро или день, Милка не поняла, она открыла глаза на кровати в бане, где лежала в позе покойника в гробу, со сложенными на груди руками и вертолетами в голове. Никитоса рядом не было. Последнее, что она помнила, это то, как заставляла экипаж теплохода вернуться на ту пристань, где у них стояла машина. После этого в голове- белый экран. Жужа, почуявшая, что Милка ожила, преданно виляла хвостом и встав на задние лапки, пыталась дотянуться до Милкиной руки. Жутко хотелось пить. Ее сильно штормило. Дойдя до двери, толкнула ее ногой. На улице белый день, плюхнулась в кресло. Злющий Никитос рубил с остервенением дрова и швырял их ближе к поленнице.
- Никуша, - жалостно заныла Милка,- принеси водички, плиз...
Швырнув последние два полена к поленнице, разъяренный Никитос, подошел к Милке, вскинул ее на плечо и понес к пристани. Жужа неслась за ними. Дойдя до воды, он бросил почти бесчувственную Милку с пристани. Жужа пулей полетела за хозяйкой. Милка ушла с головой под воду, но тут же вынырнула, благо там было всего по пояс глубины.
-Вот тебе водички! Или мало! - что есть мочи орал Никитос. Милка блаженно улыбаясь, мокрая как болотная кикимора, тянула к нему ручки.
-Ну Ники, ну чего ты так? Иди к нам сюда! Вода такая теплая.
Жужа, убедившись, что с хозяйкой все хорошо, вылезла на берег и по пристани вернулась к Никитосу. Он, пыхтя как паровоз, помогал Милке вылезти на пристань. Она была еще подшафе, но уже все соображала. Водные процедуры пошли ей на пользу. Вертолеты из головы улетели. Затащив ее на пристань, он поставил Милку перед собой, а она мокрая, с облипшими темными волосами, в одной босоножке, прижалась к нему, обвив его шею своими руками. Такая маленькая, худенькая и такая пьяненькая. Он обнял ее и повел к бане, вслед за ними весело бежала Жужа.
Есть она ничего не могла. Ее отпаивали родственники Валентины березовым соком, запасенным еще весной. К этому соку добавляли немного лимонного сока и сахара и получали божественный напиток. Что-то наподобие кваса, только на основе березового сока. После полуторалитровой бутылки такого чудо-снадобья, Милка полностью воскресла, и к вечеру, даже "пошвыркала" несколько ложек куриной лапши, которую специально для нее, сварила бабушка Валентины. Когда Мила окончательно пришла в себя и привела себя в порядок, долго ожидающий этого состояния Никитос, решил наконец, поговорить с Милкой по душам.
Усадив ее к себе на колени, глядя в глаза, спросил, - ну и что это было?
-А что было? - спросила Милка. Она ничего не помнила. Только как разворачивала теплоход к другой пристани. Хотя, разве это возможно?
Жужа поскуливала рядом, готовая ринуться защищать свою хозяйку.
Никитос, корчась от смеха, начал рассказывать обо всех приколах, которые отмочила Милка на теплоходе. Порою, он просто не мог говорить от смеха, слезы текли у него по щекам. И как она стала массовиком-затейником, как устраивала веселые конкурсы для отдыхающих, как пыталась в рубке вести теплоход, пока ее не выпихнули на палубу, как в микрофон объявила на весь теплоход, что она такая счастливая, что рядом с ней самый красивый и любимый человек и указала на Никитоса, как теплоход причалил не к той пристани, откуда они отплыли и она заставила команду вернуться в нужную бухту. Как пела всю дорогу в машине и так далее. Потом Никитос решил, что спать с ней, такой пьяной в бане не будет, а ляжет в машине, но злющая туча комаров заставила его вернуться. Как он хотел уехать утром без нее в Москву и бросить ее здесь, на Селигере.
Мила была буквально раздавлена этими рассказами, но представить себя в образе той, о ком он рассказывал, она не могла. Серая мышь, которая боялась даже свою тень, а тут такое! Ей стало так смешно, что она решила, будто Никитос все придумал, чтобы рассмешить ее. Они долго смеялись, обнявшись на краю, так полюбившейся им пристани. Рядом сладко зевая лежала счастливая Жужа. Вот если бы Жужа смогла рассказать свои впечатления о ночной прогулке, то все бы рыдали, а не смеялись как эти ненормальные Милка с Никитосом.