В ночи херачат паутину, вплетая в тень смятенья тину.
В тенистых зарослях услады прелестно стонут мармелады;
Чуть слышен шепоток: «Не надо», но: «Да», – мурчит твоя монада.
В лесу шумят деревьев кроны. На ветках каркают вороны.
В тюрьме на ужин макароны… А мне так нравятся шпионы!
Не Круз Бандерас, – Аня Чапман, – красивая, как Чарли Чаплин,
Шейка и ножки, как у цапли… Мне не дают в аптеке капли.
Мне не дают с грибами чая, – мол, не Пелевин, не Чапаев…
И Чапман Аня, дорогая, зачем-то без меня кончает…
Свои вульгарные беседы. Устал, наверное отъеду, –
Начну в четверг, – закончу в среду… нести пургу под цикломедом. — Аня, милая, любое познание, как вход в состояние измененного сознания, требует дискретного восприятия, резонирующего с Рrima materia и согласованного с качественно отличными монадами, формирующимися, функционально существующими и затем исчезающими, как сброшенная змеиная кожа, за ненадобностью отработанной формы, выполнившей свое предназначение и давшей детерминированный