Она стояла на перроне, понуро опустив голову. Небрежно завитые рыжие локоны развивались на холодном осеннем ветру. Застывшие в глазах слезы внезапно задрожали и, дав себе полную волю, бесконечным потоком хлынули по бледным щекам. Соленая влага мгновенно пропитала дрожащие тонкие губы.
…Он все-таки уезжает. Уезжает. Не оставив ни малейшей надежды на возможную встречу, не выразив ни малейшего желания увидеться снова, хотя бы когда-нибудь. Через месяц, год, через время, или, быть может, в следующей жизни… В насмешливых карих глазах не мелькнула даже искра сомненья, по мускулистому телу не пробежала волнительная дрожь, в воздухе не повисла та немая и тяжелая пауза, какая обычно бывает во время прощанья.
Твердым, решительным шагом вскочил он на ступеньки вагона и, обнажив белоснежные зубы, бесстрастно улыбнулся. Легкий взмах рукой, небрежно брошенное «Ну, прощай!», и он отправился на встречу новым событиям, людям, местам.
Ни капли затаенной грусти, ни печальной улыбки, ни тяжелого вздоха. Он смотрел только вперед.
Стук колес монотонно удалялся, пока совсем не стих где-то вдалеке. Провожающие стали разбредаться по своим домам и вскоре перрон совсем опустел.
Хрупкая женская фигурка еще какое-то время стояла неподвижно, словно бронзовое изваяние, а затем, будто очнувшись от многолетнего сна, неспешно повернулась и, неровным шагом отправилась вдоль железнодорожных путей в обратном направлении от следования поезда…
