той самой, что течет у нас в городе Байкальске.
Я расскажу вам #сказка про #сибирь
Когда-то давно, когда подмышки еще не брили, а буряты еще были монголами, и тайгу ещё не осквернили палочками от чупа-чупсов, кочевал в тех местах со своим семейством наихрабрейший охотник по прозвищу Унтахуй, что в переводе на привычный нам русский означает «спящий вполглаза». И была у него жена по имени Охидын Эх, что означает «мать, рожающая дочерей».
С дочерьми был полный порядок. Их было не меньше десяти штук, и все неземной красоты и обалденности. Одну дочерь звали у них Оюна, что означает «бирюза». Вторую называли Доржо, или «алмаз». Еще были Алтана и Мунгэна — одна «золотая», а другая «серебряная» девицы. Пятую дивчину звали Намина, то бишь «изумрудная». Были также Хаша и Хубдая. Одна из них была янтарной, а другая агатовой. Еще там были жемчужная и нефритовая красотки, и кто-то ещё, всех-то ведь не упомнишь. То бишь, Унтахуй этот был конкретный ювелир и, видимо, действительно спал вполглаза.
Хотя, возможно, он просто старательно работал над наследником, но его бурятско-монгольские боги сочли, что каждый должен делать то, что получается у него лучше всего. У Унтахуя получались красавицы, так чего ещё ему, дураку, было надо?
Естественно, что всю эту ораву требовалось кормить. Отсутствием аппетита девицы не страдали. Жена тоже кушала отменно, ибо практически перманентно пребывала в стадии кормления. Поэтому Унтахуй регулярно ходил на охоту, стрелял, как по зайцам, так и по медведям. Все шло в семейные закрома, никто не голодал, и девки росли, как на подбор, «кровь с молоком», одна другой краше.
Но вот однажды в стойбище догрызли последнего припасенного зайца, и Унтахуй, как обычно, пошёл на #охота . И что-то у него в тот день не заладилось.
Идет он по лесу, а под ногами шмурыгают одни бурундуки да мыши. А бурятскую девушку, ведущую здоровый образ жизни на свежем воздухе, бурундуком разве уговорить? А про мышь и вообще говорить не стоит. Приличной барышне мышами закусывать не пристало. Поэтому Унтахуй усиленно бродил по тайге и искал ужин. Но зайцев не было, и медведи тоже не попадались.
Не знаю, сколько обычно сказываются бурятские байки, сказки и легенды, но, проплутав полдня по тайге, Унтахуй вышел к речке. «Ура!» — воскликнул он про себя и пошёл ловить рыбу, желательно большую, но против маленькой тоже не возражал.
И вот ловит он, значит, рыбу, ловит, как вдруг...
Как вдруг чувствует, что что-то вокруг стало не так. Не очень уютно. На душе вдруг неспокойствие какое-то случилось. Под коленками заныло, под ложечкой засосало, по спине холодок пробежал. И, что самое ужасное, волосы под небритыми подмышками вдруг встали дыбом.
Короче, стало Унтахую страшно до самого ужасу. Хочет он бежать, да ноги не идут, приросли к берегу, словно корни вековые. Хочет лук с плеча скинуть и стрелу из колчана выхватить, да руки не шевелятся. Кроме того, все собаки унтахуйские вокруг него глубоким обмороком полегли, и остался он перед неведомой опасностью без поддержки и опоры.
И вот стоит он, значит,
приросший унтами к берегу, и поднимается перед ним сотканный из черного густого тумана дух леса Ойнхун, и заявляет, что некоторые дочери у Унтахуя уже вполне себе подросли, и хочет он до невозможности на какой-нибудь из них жениться. Так и говорит, зараза: «Девки они у тебя все справные. Мне любая подойдет».
Вот тут-то допустил этот лесной распальцовщик свою главную стратегическую ошибку — обидел потенциального тестя. И то сказать! Что значит, «любая подойдет»???!!! Естественно, папаша оскорбился до одури, рванул унтами изо всех силов и, лишившись подметок, метнулся по камням, да по воде на другой берег.
Бежит, а сзади по реке густой мрачный туман клубится, и сама река потемнела, нахмурилась, стала угрюмой и медленной, заворочалась между берегами черной вязкой жижей. Видимо, этот лесной дух Ойнхун шибко разозлился, а может, обиделся. Но кедрами вековыми вслед кидаться не стал, и то хорошо.
В общем, Унтахуй еле ноги от той речки унес. Летит по тайге босыми ногами по шишкам. Сзади собаки догоняют, которые сообразили, что без обеда останутся.
Добрались до стойбища, охотник девок своих похватал в охапку, юрты в рюкзак покидал, оленей в колонну по двое выстроил, и двинул оттуда большим марш-броском по пересеченной местности. И ушел насовсем. То ли за Кудыкину гору, то ли к черту на Кулички, то ли куда к бурятским бесам, никто до сих пор толком не знает.
Вот потому и нет возле города Байкальска ни алмазов, ни бирюзы, ни серебра и золота, ни других каких драгоценных каменьев. А речка с той поры зовется Харлахта, что в переводе с бурятского означает «густая черная масса». Вот такая #легенда .