Мы долго подбирали квартиру, и когда наконец нашли, выяснилось, что кроме пожилого мужчины проживающего там, владельцами являются две, примерно нашего возраста женщины — Ольга и Полина. Мы встретились. Женщины готовы были продать «злополучную» жилплощадь, на вопрос, почему злополучную они сбивчиво и эмоционально рассказали свою историю. Мы с мужем ничего из рассказа не поняли, кроме того, что сёстры остро и болезненно относились к воспоминаниям о маме.
- Эта история основана на реальных событиях
— Мама, если ты не против я расскажу, — вмешался сын Ольги Андреевны, Павел. И мы услышали необычную и странную историю их семьи. С Ольгой и Павликом мы были знакомы. Ольга работала логопедом в детском саду, куда пять лет назад ходил наш младший сын, поэтому она так разоткровенничалась. Раньше мы часто делились с ней переживаниями, и она всегда искренне утешала нас – молодых родителей. Теперь настал и наш черёд…
Я никогда не видел свою бабушку Аллу, — начал рассказ Павел. —Иногда мне кажется, что бабушка — это выдумка. У мамы Оли много фотографий с мамой, моей бабушкой, но на них она совсем молодая, как и мама — ещё совсем маленькая девочка.
Но однажды мне всё-таки удалось увидеть свою бабушку вживую...
Фото в архиве моей мамы были сделаны в те счастливые времена, когда родители мамы, бабушка Алла и дедушка Андрей, получили квартиру. Новую трёхкомнатную квартиру, бесплатно, от государства. Тогда это было в порядке вещей. Да и порядок был простой — очередь длинною в несколько лет. Папа у моей мамы был рабочий — слесарь высшей квалификации. Мужик рукастый. Зарабатывал хорошо и в новом долгожданном доме решил сделать хороший ремонт: всё от и до своими руками.
Ремонт был почти закончен, когда дедушка Андрей получил на руки бумагу, подтверждающую последнюю, четвертую стадию рака. Маме тогда исполнилось одиннадцать, а её сестре — тринадцать. Папу девочки любили очень сильно и были поражены тому, что спустя всего год их мама снова вышла замуж. Сёстры посчитали такой поступок предательством.
У девочек полным ходом шёл препубертат, и отношения с матерью окончательно испортились — отчим вел себя как тиран, а мать, Алла, его во всём поддерживала. Он считал, что они слишком своевольные и распущенные, и достаточно жестко наказывал за непослушание: опоздали к ужину — голодайте до утра; не нравятся лук и шкварки в супе — свободны; испачкали одежду во время прогулки — домой можно не возвращаться. Алла смотрела мужу в рот, не смея противоречить. Пожив целый год живя без мужа, женщина поняла – на одну зарплату сильно не проживешь. Про прически и маникюр пришлось забыть. А сколько хлопот свалилось на голову! Раньше всем занимался муж. В том числе и девочками.
До переезда в отдельную квартиру семья вообще жила со свекровью, которая везла на себе весь дом. Отчасти потому, что хотела угодить невестке, отчасти потому, что предпочитала в собственном доме оставаться хозяйкой. Детьми тоже занималась она — сын женился уже в возрасте. Тогда она уже и мечтать забыла о внуках, поэтому теперь внучки были для неё пределом восторга.
Зато, когда семья переехала в новую квартиру, девочками стал заниматься муж.
Не удивительно, что моя бабушка Алла, оставшись одна, оказалась не готова принять на себя все свалившиеся, как снег на голову, обязанности. Бабушка оставалась завидной красавицей и быстро нашла замену дедушке Андрею. Высокий симпатичный начальник кадров, производивший на всех хорошее впечатление интеллигентного человека, морально уничижал и подавлял волю падчериц, зато жену всячески баловал, позволяя ей вернутся к прежнему образу жизни.
Мама Оля и её сестрёнка Полина ходили по квартире, когда-то с душой отделанной папой для своих любимых дочек, на цыпочках. В своей комнате разговаривали, не иначе, как шёпотом. И как только появилась возможность — покинули родной дом, быстро выскочив замуж. Одна в семнадцать лет, другая и того раньше.
Одно их всегда утешало: замуж и мама, и её сестра вышли очень удачно — по любви.
Долгое время им очень тяжело жилось. Полина Андреевна поселилась у свекрови, а мама, Ольга Андреевна, с папой теснились в комнатушке семейного общежития с двумя маленькими детьми. И это в беспробудной бедности 90-х.
Я помню всё это.
В то же время бабушка Алла переехала жить в деревню, получив в наследство большой деревенский дом. На три замка закрыла она трёхкомнатную городскую квартиру. Её и её мужа не было в городе больше десяти лет. Они не разу не изъявили желание увидеть своих детей и внуков. Поначалу она была молода и глупа, а потом, может и жалела, да гордость не позволяла признаться в своих ошибках. Ни я, ни моя сестра ни разу не видели свою родную бабушку по матери.
Мама Оля была искренне уверена, что от детей и внуков бабушку отваживал отчим. Якобы, он строил злые козни и не пускал Аллу повидаться с детьми. Кто знает, может оно и так. Моя мама сама несколько раз приходила к бабушке после возвращения той в город, но отчим даже не пустил её на порог. Всем своим видом он до сих пор отталкивал, пугал обеих падчериц. В его присутствии они терялись, напрочь лишаясь дара речи.
Отчим вообще, к слову сказать, умел себя позиционировать. Все его уважали и относились с необыкновенным доверием. Одно его слово убивало тысячу эмоциональных, импульсивно сказанных фраз мамы и её сестры. Даже когда бабушка оказалась на смертном одре, он отказывался пускать детей в дом, и сёстры, давно простившие маму, так и не встретились с ней спустя столько лет расставания.
Настал час икс. Бабушки не стало. Отчим сообщил об этом сразу, и сестры организовали похороны сами с одним «но»: в отчий дом им попасть так и не удалось.
Шанс попасть в дом и забрать хотя бы часть вещей в память о родителях выпал к тому моменту, как отчим решился продать квартиру и уехать к сыну на Украину. То, что у него был сын, для сестёр тоже оказалось сюрпризом.
Отчиму принадлежало пятьдесят процентов от стоимости жилья. Долю матери делили пополам сестры. Несомненно, им было обидно, но уже не жалко. Так или иначе, они смогли устроиться в жизни.
Решился на продажу квартиры мамин отчим очень быстро – уже спустя три месяца после похорон. За эти три месяца он стал невероятно набожным и чуть ли не по два раза на день посещал церковные службы. Об этом мама и сестра узнали от соседей. Мужчине уже стукнуло семьдесят пять и он, с трудом передвигаясь, опираясь на тросточку, дважды в день спускался и поднимался по лестнице подъезда, с пятого этажа и обратно. Все задавались вопросом о том, что могло так неожиданно поменять его образ жизни.
***
Сев в такси, пожилой неразговорчивый мужчина, глядя на нас исподлобья, передал ключи от квартиры:
— Не переживайте, квартира вам понравится, — хрипло, с болью в голосе сказал он нам. Мужчина рядом с ним, видимо сын, открыл дверь такси:
— Нам пора.
— Да, — сказал пожилой человек и с трудом стал втискиваться на заднее сиденье автомобиля. В его лице трудно было разглядеть того самого тирана. Уверенность в себе и прямая осанка растаяли в коридорах времени. Перед нами был просто старик с лицом, покрытым морщинами и коричневыми пятнами пигментации. Он наконец уселся на сиденье и бросил на нас последний взгляд: хитрый, с прищуром. Взгляд, от которого мурашки по телу побежали. Мы с мужем переглянулись и пошли в сторону подъезда.
Мы заранее договорилась с двумя сёстрами, что после передачи ключей, они зайдут в дом посмотреть — не осталось ли чего после их матери, взять на память. А главное — портрет. У матери на шкафу всегда стоял портрет — фото, сделанное ещё их отцом. Они надеялись, что портрет сохранился.
Был поздний вечер, когда пять человек, мы с мужем, две сестры и сын Ольги Павел, вошли в полупустую тёмную квартиру. Первое впечатление, что прежние жильцы не съехали: все предметы мебели стояли на своих местах. Шкафы были заполнены разными мелочами. Только редкие прорехи говорили о том, что какие-то вещи всё-таки исчезли. Когда мы предыдущие два раза осматривали квартиру, чтоб принять окончательное решение, вещей было, конечно, больше.
— Похоже, отчим забрал только ценные вещи, даже не удосужился выбросить после себя хлам, — сказала Полина Андреевна.
— Да, странно, мы договорились что квартиру они освободят, оставив только то, что вы просили, — удивилась я и мы с мужем, подняв брови, недовольно сквасили мины.
— Думаю, он решил оставить нам всё, кроме того, что мы хотели. Чешский хрусталь, привезенный папой из-за границы, он решил нам не оставлять, так же как и набор серебряных приборов, подаренный ему в день юбилея на заводе, — сказала Ольга Андреевна.
— Да, мы видели всё это, когда подписывали договор купли- продажи. И посуда была, и ковры. Даже старые, траченные молью ковры дед увез с собой на Украину.
— Старое или нет, но отчим даже этого решил нам не оставлять. Ничего мало-мальски ценного, того, что покупал ещё отец, — с грустным смешком отозвалась Ольга Андреевна.
На кухонном столе стояло старенькое радио. Оно было включено, и из динамиков слышалась какая-то жуткая музыка. Я прислушалась. Это был радиоспектакль по Конан Дойлу «Пёстрая лента». Радио у нас давно не было, и я шепнула мужу:
— Такое до сих пор существует?
— Что? — удивился он.
— Радио и радоспектакли, — глупо улыбнулась я.
— А ты думала, нет? — шепнул он мне на ухо. Мы тихо переговаривались, пока сёстры осматривали вещи.
— Смотрите, что это? — спросил Павел.
Все одновременно посмотрели на потолок: в каждом из четырёх углов комнаты на стенах были начертаны кресты. Кресты нашли в бывшей комнате девочек и на кухне.
Тут на кухне с грохотом распахнулась форточка. Старая рама перекосилась, и стекло чуть не выскользнуло из неё. Рассматривая углы, вся компания поспешно вышла из кухни, направившись в спальню.
— Ветер поднялся, что ли? — удивилась Полина Андреевна, когда и в зале, ударившись о стену, распахнулось окно. Стояла июльская жара, и окна, видимо, были закрыты не плотно.
От порывов ветра стало сбоить радио: жуткая музыка из радио спектакля то затихала, то включалась на полную громкость, то душераздирающе скрипела во время помех.
Тонкие тюлевые занавески бились о косяк в углу комнаты.
Затворяя окна, сёстры толкнули дверь в спальню. Она оказалась запертой.
— Мама, дай я попробую, — подошел к двери Павел.
Внезапно моргнул свет ещё раз. Дверь со скрипом поползла в темноту спальни. На пороге появилась не чёткая фигура старушки. Она стояла лицом к лицу в полуметре от Павла.
— Оленька, Полина...— эхом разнеслось по квартире. — Оленька, Полинка, это вы, девочки мои?
Бабушка, ступив следующим шагом, прошла сквозь Павла.
— Оленька, доченька...Полинка...где вы? Я не вижу вас… — эхом разносился по залу её голос под заунывный фон радио. Оглядываясь по сторонам, мелкими шажками бабушка шла вперед. Мы замерли в ужасе.
Вдруг она резко остановилась и жестко сказала кому-то:
— Нет, не трогай меня. Не надо! Я больше не буду слушать твои бредни. Я иду к своим девочкам, — стала отмахиваться бабушка, отталкивая кого-то незримого.
Она повысила тон, активно сопротивляясь своему собеседнику, и все предметы, стоящие на полках, попадали. Окна вновь распахнулись с шумом, и шторы неистово забились на окнах. Радио шипело в
поисках волны, и казалось, что за окнами шумит дождь. Все, кто был в комнате, вжались в стены, потеряв всякую способность двигаться, а бабушка с воем закрутила головой, сильно размахивая руками. Наконец она успокоилась и, нащупывая руками предметы, продолжила движение, шумно шаркая тапками.
— Поля, Поля, Полина, я ж тебе манную кашку сварила. Всё как ты любишь. Почему ты кашку не ешь? Ееешь каааашку, — рыдая, взвыла бабушка, падая на пол около Полины Андреевны на колени. Словно ударной волной назад отбросило старинные венские стулья, а увесистый круглый стол, скрипя ножками, пополз следом, опасно накренясь.
У женщины подрагивала нижняя челюсть, а из глаз крупными градинами выкатывались слёзы. Она как стояла, так и осела на пол рядом с призрачной бабушкой.
— Оля, Олюша, Оленька, — эхом полетели слова. Приведение взглянуло на Ольгу Андреевну пустыми невидящими глазами. — Оленька, тебе туфли не малы? — взгляд её шарил по сторонам, а полупрозрачные глазницы вращались. Свет от люстры погас, а потом загорелся вновь, но уже отдельно от люстры. Покружив над бабушкой, свет разделился на несколько шипящих блуждающих огней. Огни, разлетаясь по комнате, взрывались словно маленькие шаровые молнии, и все присутствующие запаниковали и заныли. Призрак бабушки от этого тоже внезапно обезумел. Он стремительно передвигался по квартире, издавая звуки явно неземного происхождения, в которых слышалась боль и безысходность:
— Оставь меня, оставь меня-я-я...нет, не трогай, уходи. Тогда, может быть, ко мне вернутся мои девочки, — плачущим голосом выл призрак, перескакивая с пола на потолок, беспрестанно размахивая руками, хватаясь ими за голову, пока не исчез в глубине спальни.
Несколько минут в комнате стояла тишина. Её прервал Павел, ошарашенно и немного заикаясь произнеся:
— Ого! Вот и познакомились.
Павел и посмотрел на присутствующих. Не найдя смельчаков среди их рядов, он направился в темный проем спальни. Нужно было найти портрет.
Любопытство пересиливало страх. На кровати мирно лежала полупрозрачная бабушка. Он обошел кровать, стараясь держать бабушку в поле зрения. Пробираясь к шкафу, он нащупал наверху портрет в деревянной раме. Нужно было забрать его и поскорее уйти. Больше, похоже, в память о бабушке взять было нечего.
Как только он взял портрет в руки, стекло вывалилось из подрамника и с грохотом разбилось об пол. Призрак молниеносно среагировал и, встав с кровати, двинулся навстречу парню.
— Не тронь, ирод — это моё. Это моё и моих дочерей. Никогда… и думать не смей...— выкатив глаза, нараспев шептал, всхлипывая, призрак бабушки. Она подошла практически вплотную, и Павел, не жив не мёртв, быстро закрыл глаза от страха.
— Мама, это мы пришли, мы вернулись. А Пашенька, это же внук твой! Ты не помнишь? Я однажды приносила фотографии…— запричитала Ольга и бросилась вперед, закрывая собой сына.
Наступила тишина. Ничего не происходило, и Павел открыл глаза, озираясь. Бабушка с сожалением и болью вглядывалась в стоящих перед ней людей.
— Оленька? Полина? — из глаз бабушки текли призрачные слезы. — Простите меня, родненькие… простите, ради всего святого. Ради вашего отца, — она упала перед ними на колени.
Женщины в нерешительности присели рядом, пытаясь взять маму за руки, но у них ничего не получалось.
— Мама, мы давно тебя простили, очень давно, — дрожа всем телом говорила Полина, и Ольга ей вторила:
— Мы простили. И ты нас прости…
Бабушка плакала и улыбалась, медленно растворяясь в темноте спальни. И, наконец, совсем пропала.
Уже на свету из покореженной рамы на пол, одна за другой, посыпались фотографии девочек. А с обратной стороны портрета обнаружился другой портрет, дедушки — родного папы Ольги и Полины.
Портрет и фотографии, вопреки всем страхам, Ольга забрала домой, а мы сделали в квартире капитальный ремонт. Другую, такую же, найти не представлялось возможным. Отпетые атеисты, мы даже освятили квартиру, пригласив в дом священника. Ни у сестёр, ни у нас бабушка больше не появлялась. Но я до сих пор побаиваюсь оставаться одна в темноте квартиры.
— Ого! Вот и познакомились, — ошарашенно я посмотрел на присутствующих, и зашёл в тёмную спальню. Любопытство пересиливало страх. На кровати мирно лежала бабушка. Я обошел кровать пробираясь к шкафу и нащупал наверху портрет в деревянной раме. Нужно было забрать его и поскорее уйти. Но как только я взял портрет в руки, стекло вывалилось из подрамника и разбилось об пол. Призрак молниеносно среагировал и, встав с кровати, двинулся мне на встречу.
— Не тронь, не тронь — это моё. Это моё и моих дочерей. Никогда не трогай этот портрет и думать не смей..., — выкатив глаза нараспев шептал мне призрак, подойдя вплотную и я, не жив не мёртв, закрыл от страха глаза.
— Мама это мы пришли, мы вернулись. А Дима твой внук! Ты не помнишь его, я однажды приносила фотографии…
Наступила тишина. Ничего не происходило и я открыл глаза. Бабушка словно растворилась в темноте спальни. Пропала.
Уже на свету из покореженной рамы, на пол, одна за другой посыпались фотографии девочек. А с обратной стороны портрета обнаружился портрет дедушки — родного папы Ольги и Полины. Моргнул свет в спальне и на пороге появилась бабушка. Она смотрела на нас и плакала медленно растворяясь в сумраке квартиры.
Портрет и фотографии, вопреки всем страхам, мама забрала домой, а в квартире сделали евроремонт. Новые владельцы отпетые атеисты, даже освятили квартиру. Ни там ни там бабушка больше не появлялась.