Чем дольше мы жили, тем веселее была наша жизнь. Хотя надо отдать должное этому мужчине. Ко всем женщинам, и ко мне в том числе, он относился с придыханием. Вёл он себя всегда по джентльменски, всегда подаст руку, откроет дверь, заберёт сумку, пропустит вперёд, загородит от толпы, это было врождённое. И ещё за время нашего короткого брака он ни разу не позволил себе как нибудь обозвать меня, или отматюгать, даже дурой меня не разу не назвал. Хотя под конец этого аттракциона, каким оказалось наше сожительство, я стала нервной истеричкой, и закатывала ему концерты каждый день.
А как было не закатывать? Ведь , как в известном фильме, мои спокойные дни по пальцам можно было пересчитать! Меня очень поддерживали его мама и бабушка, они то знали его, как облупленного и давно смирились с этим. Так же они обе, в один голос твердили, что он очень успокоился , женившись на мне, раньше он был совсем неугомонный. Господи, как можно быть ещё более неугомонным, ведь я то вообще не знаю покоя! Я не знаю когда он уйдёт, когда придёт, кого он приведёт домой, одну или нескольких, я постоянно жду от него сюрприза, как так можно жить?
А я жила и терпела. А кроме всего прочего, я привязывалась к этому гаду, он был мне дорог, я его ревновала! Я не хотела его ни с кем делить! А как можно делить такое сокровище? Как то впервые он исчез из ресторана, в который мы пришли к кому то на день рождения, на трое суток! Я даже сейчас помню имя той звезды, Ольга. Мне это не вставало в голову, от слова совсем, и до двенадцати часов ночи я надеялась, что эта тварь вернётся, но так и не дождалась. Я уехала из ресторана на такси, и не домой, а к свекрови, Валентине Александровне, так мне было плохо. Полночи я рыдала у неё на груди, а она успокаивала меня и гладила по голове.
У свекрови я прожила те три дня, которые Гена провел в ко@ке у Оли. Так мне было легче. До института можно было дойти пешком, дома я одна не находилась, постоянно рядом была Елизавета Константиновна, поэтому гонять в голове чёрные мысли у меня не было времени. Она отвлекала меня, как могла. Мы стряпали булки, резали старую одежду на тесьму для половиков, потом вязали эти половики, в общем, голова моя была занята не только Геной и его открытой изменой. Вроде бы те , которые были быстрыми и без ухода из дома, было не видно.
Генка пришёл к матери через три дня, когда увидел, что меня с того самого вечера не было дома. Зашёл, опустил глаза в пол, артист погорелого театра. Елизавета Константиновна не умела его ругать, он у неё был любимым внуком. А Валентина Александровна распекала его прямо у двери. Ругаться она тоже не умела, но у неё так хорошо получалось донести до Генки истину, доходчиво и интеллигентно, что он на целых две недели превратился в примерного мужа, который проводит с женой все свободное время, заботится о ней, холит и лелеет.
А на самом деле, я не знаю, что произошло с Генкой, что на две недели он превратился в идеального мужа. Он вдруг резко перестал пропадать из дома, провожал и встречал меня из института. Целый день околачивался вокруг меня, а вечером мы шли или гулять или в кино. Это было какой то сказкой. И тоже можно охарактеризовать ту жизнь фразой из фильма, я летала, я была в раю. Про ночи рассказывать ничего не буду, если прожив долгую жизнь, я уверена в том, что Генка в этом деле был одним из лучших. А всего , этих лучших, за мою жизнь, было три. Я об этом расскажу потом.
Но все в этой жизни заканчивается и сказка тоже.