В Англии серию картин Уильяма Хогарта Marriage A-la-Mode считается одной из жемчужин британского искусства. Разберём все шесть картин серии в деталях.
В основе нравоучительного цикла картин Уильяма Хогарта — типичная история о договорном браке. Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны, хотя такое и происходило в Англии XVIII века сплошь и рядом. Обедневший дворянин и богатый торговец женят своих детей — один в поиске богатства, второй в стремлении к благородству.
Если вы смотрели мультфильм Тима Бёртона «Труп невесты», этот сюжет вам хорошо знаком. Вот только в мультике молодые и впрямь влюбляются друг в друга, а в цикле картин Хогарта их брак строится на прочном фундаменте взаимного безразличия.
Немного о художнике. Зачем Хогарту «Модный брак»?
Уильям Хогарт — подлинно английский художник: он вошёл в историю как создатель поучительных картин о проблемах современности. Начинал он, впрочем, с портретной живописи, но, по его собственным словам, «такая манера письма приносила не те доходы, которые могли бы удовлетворить все запросы семьи».
Жажда коммерческого успеха вступила в реакцию со стремлением наставлять народ Англии на путь истинный, исправлять пороки общества. В итоге Хогарт ступил на «поле, не тронутое [ни одним художником] ни в одной стране за всю историю» (так маэстро писал в «Автобиографических заметках») и начал создавать серии нравоучительных картин, вырезать на их основе гравюры и продавать тиражи широкой публике, а картины — тонким ценителям. В общем, Хогарт был одним из предвозвестников комиксов.
Надо сказать, что первые свои морализаторские серии (пользовавшиеся колоссальным успехом) Хогарт посвящал грехам низших слоёв населения: первая серия называлась «Карьера проститутки», вторая — «Карьера повесы». «Модный брак» стал первым циклом, обличающим пороки высшего общества.
Как и в случае с предыдущими сериями, Хогарт продавал гравюрные копии картин по гвинее за комплект. (Хотя, в отличие от первых двух серий, гравюры по «Модному браку» Хогарт отдал на аутсорс французским гравёрам.) Шесть картин серии ушли за 126 фунтов, что не так-то много: сказался слишком высокий тираж гравюр, который несколько снизил ценность картин в глазах покупателей. Ниже я покажу картины и расскажу о том, что на них происходит.
Картина первая. Брачный договор
Богатый чиновник выдаёт дочь за отпрыска обедневшего дворянина Скуондера (Squander переводится с английского как «разбазаривать, растрачивать»).
В руках у богача брачный договор, а у дворянина — генеалогическое древо, которое произрастает от средневековых рыцарей. Дворянин скептически оценивает предложенный за мезальянс мешочек золота и укоризненно тычет в фамильное древо: мол, смотрите, наш род существует со средних веков, не стоит ли такая родословная ещё одного мешочка?
Подробности интерьера, говорящая фамилия и забинтованная стопа графа Скуондера сообщают нам о том, почему он небогат: его сиятельство растратил наследство на излишества, его дом пышно обставлен, стены увешаны картинами в золотых рамах, а стопа забинтована из-за подагры — недуга богачей, приступы которого может вызывать чрезмерное употребление вина и мяса.
Пока родители обсуждают условия брака, дочь богатого чиновника умывается слезами, а юный дворянин предаётся самолюбованию (его взгляд обращён к зеркалу) и нюхает табак. Печальную невесту развлекает молодой юрист Сильвертонг (фамилию Silvertongue можно русифицировать как Среброуст).
В ногах у жениха сидят собачки — традиционный символ супружеской верности. Для вящей доходчивости метафоры Хогарт усадил собак в те же позы, что и молодожёнов, и сковал цепью.
Картина вторая. Тет-а-тет
Спустя несколько месяцев после свадьбы жизнь молодой четы вошла в колею: они дорого и безвкусно обставили дом и уже обросли долгами. Ироничное название картины The Tête à Tête лишь подчёркивает то, что господа предпочитают проводить время не вместе, а с кем-то другим: хозяйка — с любовником, её супруг — с «ночными бабочками».
Дом молодожёнов обставлен дорого и вопиюще безвкусно: на каминной полке красуются всевозможные восточные и античные статуэтки, за ними — картина с музицирующим ангелочком, а справа апофеоз пошлости — золотые часы в сложной и бессмысленной декоративной композиции из древесных ветвей, свечей, кота, рыбы и фигурки, похожей на голого Будду (аналогичные фигурки есть и на каминной полке).
Хотя богатое приданое получено совсем недавно, пара живёт не по средствам, а их дом в таком же беспорядке, как и их дела. О том, что молодые уже обросли долгами, говорит фигура управляющего, который, закатив глаза, уходит с кипой неоплаченных счетов.
На то, что у виконтессы есть любовник, указывает и её расслабленная, довольная поза, и хитрое превосходство, с которым она смотрит на мужа, и прикрытая шторкой картина в спальне — из-за этой шторки торчит нога голого мужчины, лежащего на постели.
Собачка (как мы помним, символ супружеской верности) унюхала и улики против виконта: из его кармана выглядывает головной убор девицы, с которой он провёл ночь. Его шпага валяется на полу, также обмотанная дамскими принадлежностями. Судя по безрадостному выражению лица, ночь прошла скверно. Возможно, виконт нездоров, возможно, он не смог удовлетворить «бабочек» прошедшей ночью.
Картина третья. Обследование
То, что виконт и впрямь нездоров, становится очевидным на третьей картине, где мы застаём его на приёме у французского врача Monsieur de la Pillule, причём в весьма пикантной компании.
Доктор Пилюлькин, по всей видимости, шарлатан и, весьма вероятно, сын неверных супругов. Его ноги искривлены рахитом, седловидный нос может указывать на врождённый сифилис, кабинет уставлен причудливыми препаратами и приспособлениями. Например, в правом углу стоит монструозного вида агрегат — новейшее изобретение для извлечения пробок из бутылок и вправления суставов. Не очень-то научно.
Встав однажды на путь разврата, виконт вскоре начал отдавать предпочтение проституткам вдвое младше него — он привёл ко врачу совсем ещё девочку, опасаясь, что заразил её сифилисом. Её мать этим явно недовольна.
О том, что мать девочки — жрица любви, говорит её броский наряд и лицо, испещрённое мушками. На то, что тут творится что-то постыдное, указывает не только вальяжная поза развесёлого виконта, но и медицинские манекены за его спиной: как картина с обнажённым мужчиной в спальне виконтессы, эти манекены скрыты в тени. Их трое, и они будто бы разыгрывают сценку: смерть (скелет) обнимает человека (экорше), а некто третий подсматривает за ними, готовый в любой момент вынести приговор. Объятия жриц любви подобны объятиям смерти.
Обратите внимание на коробочку в руках виконта: в ней не то таблетки, которые ему, очевидно, не помогают, не то мушки, которыми можно прикрыть язвы, признаки болезни. (О пикантном диагнозе виконта и его мушках мы поговорим в отдельной статье.)
Картина четвёртая. За туалетом
На четвёртой картине жена развратника тоже не скучает без его внимания. Она пользуется популярностью в свете, бездумно тратит приданое на пошлые безделушки и вовсю изменяет мужу.
После смерти свёкра её муж унаследовал титул графа, а она стала графиней. На это указывает корона над постелью и над зеркалом.
Пока графине наводят куаффюр, её развлекает знакомый нам по первой картине юрист Сильвертонг — он стал её любовником, и ни для кого из присутствующих это не секрет. Сильвертонг ведёт себя вольготно, он явно привык бывать в этой спальне. Он зовёт графиню на маскарад (в его руке билет, а другой рукой он указывает на картину с маскарадом), и она, как мы вскоре узнаем, примет приглашение.
На кресле графини висит коралловая игрушка — такие игрушки представители знати давали детям, когда у тех резались зубки. Так мы узнаём, что графиня стала матерью, причём о том, кто отец ребёнка, остаётся только догадываться. Безделушки у её ног, с которых ещё не сняты аукционные этикетки, говорят о том, что она бездумно тратит деньги и уделяет аукционам больше внимания, чем младенцу.
На распущенность графини указывают и картины пикантного содержания, которыми увешаны стены, и её экстравагантные гости, которые не похожи на добропорядочных представителей высшего общества. К примеру, один мсье заявился в гости в папильотках, а другой, с лицевым параличом, прикрыл мушкой язвочку на губе (вероятно, герпес). Не будем вдаваться в медицинские подробности, важно то, что этот гость нездоров, как и виконт, как и доктор Пилюлькин, — как и все недобропорядочные персонажи в этой истории.
Картина пятая. Публичный дом
Как мы узнаём из пятой картины, героиня, приняв приглашение Сильвертонга, провела вечер на маскараде, после чего пара уединилась «в нумерах». В оригинале картина называется The Bagnio — так в XVIII веке называли гостиницы, в которых можно было снять комнату на ночь и избежать компрометирующих вопросов.
Здесь разыгралась трагическая сцена. Прознавший об интрижке жены граф Сквандерфильд заявился в тот момент, когда и она, и её любовник уже скинули маскарадные костюмы. Постель не убрана, и очевидно, где граф застал изменницу. Вещи брошены у камина (среди них — капельки ртути, которой в те времена лечили сифилис), и тлеющий прут вот-вот подожжёт вязанку хвороста: в переводе с языка метафор, это значит, что графиня разожгла пламя, которое не сможет потушить.
И действительно: Сильвертонг в исподнем пытается сбежать через окно. Он смертельно ранил так не вовремя заявившегося графа, и неверная жена умоляет умирающего мужа простить её, что на фоне голой ляжки убегающего любовника выглядит фальшиво и комично.
Тем временем на место преступления прибывает управляющий в сопровождении ночного сторожа и констебля, и на их прощение надеяться не приходится.
Картина шестая. Смерть госпожи
Прочтя в газете, что её возлюбленный повешен за убийство её же мужа, графиня выпивает смертельную дозу настойки опия.
В ногах графини валяется газетный листок с новостью о казни её любовника и пустая склянка. На последнюю укоризненно указывает аптекарь, который, чтобы снять с себя вину в смерти графини, показательно отчитывает слугу, купившего по её просьбе настойку опия.
Как мы видим, после гибели мужа графиня вернулась в дом отца, богатого чиновника. Сразу становится ясно, почему он богат: батюшка экономит на всём, и его дом показательно скромно обставлен (это вам не роскошь, в которой его дочь жила последние годы!), и тощая собака ворует со стола остатки трапезы. Хотя посуда из серебра, в ней всего-то варёное яйцо и свиная голова.
Отец умирающей явно не сильно ей сопереживает: он куда больше обеспокоен тем, что из-за самоубийства её имущество перейдёт в казну, — кроме золотого колечка, которое он снимает с пальца непутёвой дочери. Все планы расчётливого папеньки рухнули: мечта о благородных наследниках обернулась прахом — единственный внук (или внучка) болен рахитом и, вероятно, сифилисом и явно долго не протянет.
Но за этого чиновника, пусть его планы и провалились, переживать не стоит: за его спиной висит длинная галерея вёдер для тушения огня. В отличие от дочери, он разжигает только такое пламя, которое сам в силах погасить.
В следующей статье я расскажу о странных пятнах на щеке младенца и шее его бесславно погибшего отца и о том, как взгляд врача порой помогает по-новому взглянуть на знакомые картины.