Она направилась к массивной входной двери, размышляя — стучаться или нет

След привел их к огромному покосившемуся дому, похожему на замок. Он был построен из огромных белых камней и плохо обработанных бревен; он был кособоким и деформированным, но, не смотря на это, производил особое впечатление. Баба провела мечом туда-сюда, но он упорствовал, указывая на эту развалюху. — Вот дерьмо, — расстроенно выдала Баба. “Это не хорошо. Совсем не хорошо”. Лиам с недоумением повернулся к ней. — В чем дело, мы ее потеряли? Волос больше не работает? — К сожалению, нет, — сказала Баба, снимая волос с меча и засовывая его обратно в мешочек. — Майя определенно здесь. Но, я знаю чей это дом, и она точно не будет рада нас видеть. Она спрятала в ножны свой меч, и указала Лиаму спрятать свой пистолет в кобуру. — Ты уверена? — спросил он. — Место выглядит довольно жутко. — Ты даже не представляешь насколько, — сказала Баба. — Но я уверяю тебя, если я не справлюсь уговорами, то оружие нам тоже уже не поможет. , но затем просто пожала плечами и вошла, Лиам последовал за ней. Оказавшись внутри, они увидели, что весь дом представляет собой одну вытянутую, грязную комнату, освещаемую в основном за счет алых всполохов огня, разожжённому в камине настолько большом, что там спокойно можно зажарить целого быка и место еще останется. Слабый дополнительный свет еле просачивался сквозь грязные окна, как будто зная, что у него нет права находиться здесь. Лиам чуть не ахнул, когда его глаза немного приспособились к полумраку, и Баба ободряюще похлопала его по руке. Не то чтобы она сама чувствовала себя очень уверенно. Майя была там, что уже хорошо, а рядом с ней напуганный и плачущий мальчик в синей бейсболке Янкис, желтой рубашке и джинсовых шортах, которые были теперь порваны и в грязи, как если бы его протащили по слякоти сквозь кусты ежевики. Позади них возвышалась огромная женщина с одним глазом, покрытым светлой пленкой и расположенным посреди лба, ее шею обхватывало ожерелье из костей. И кости были подозрительно похожи на человеческие. — Неудивительно, что бедный ребенок плачет, — прошептал Лиам Бабе на ухо. — Да я и сам еле сдерживаюсь. Что это, черт возьми? — Не что, — прошептала в ответ Баба. — А кто. Не груби. Она вежливо кивнула великанше и громко произнесла: — День добрый, госпожа Зорика. Мне очень неловко беспокоить вас, вторгаясь в ваш дом, но у этой женщины есть то, что ей не принадлежит, и мы явились сюда забрать это. Майя презрительно усмехнулась. — Прекрасная речь от того, кто уже проиграл сражение. Я уже отдала прекрасной Зорике это дитя в качестве подарка. Ты сильно припозднилась. Великанша близоруко щурилась на Бабу и Лиама. — Баба Яга, это ты? Почему тебя это вообще заботит? Было видно, что она недовольна: ее мясистая нижняя губа была выпячена, а колбасовидные руки скрестились на огромной провислой груди. Одетое на нее рваное платье выглядело так, будто она позаимствовала его в цирке-шапито. Двадцать или тридцать лет назад. — Я уже отдала большую часть своей силы в обмен на этого ребенка, чтобы скрасить свое одиночество. Я не собираюсь отдавать его обратно, тебе или кому-либо другому. Иди прочь и оставь меня в покое.При этих словах, бедный Пити заплакал сильнее, и Бабе пришлось крепко схватить Лиама за руку, чтобы тот не бросился к мальчику. — Мне жаль быть вестником плохих новостей, госпожа Зорика, но Королева поклялась наказать эту женщину, Майю, и любого кто ей помогает. Из-за нее материя Иноземья сильно повредилась, и поэтому Королева чрезвычайно разгневана на нее. Великанша побледнела и прикрыла свой единственный глаз ручищей. — Я всего лишь хотела, чтобы у меня был кто-то, Баба Яга. Здесь так одиноко жить одной. Скажи Королеве, что я не хотела никакого вреда. Может она позволит мне оставить ребенка?