Маленков об этом умолчал, а выступил с предложением об увеличении темпов развития легкой промышленности от себя лично. Что касается Хрущева, то он не вспомнил ни Сталина, ни Маленкова.
Если говорить о плагиате идей, то нельзя умолчать и еще об одном факте. 3– 12 апреля 1952 года в Москве состоялось Международное экономическое совещание. В нем приняли участие около полутысячи делегатов из 49 стран. Так вот, предваряя открытие столь представительного Международного экономического форума, Сталин ответил на вопросы группы главных редакторов ведущих американских изданий, где осветил позицию Советского Союза во взаимоотношениях с внешним миром. "Мирное сосуществование капитализма и коммунизма, – сказал вождь, – вполне возможно при наличии обоюдного желания сотрудничать, при готовности взять на себя обязательства, при соблюдении принципа равенства и невмешательства во внутренние дела других государств".
На XX съезде КПСС Хрущев слово в слово повторил то, что сказал Сталин, только с большим накалом страсти, свойственной Хрущеву. Все это было растиражировано и вошло в историю как впервые провозглашенный курс Советского Союза на мирное сосуществование с капиталистической системой. Сказать о том, что этот курс был провозглашен еще Сталиным и он остается неизменным, Хрущев не мог по двум причинам. С одной стороны, в его кармане уже лежал доклад, порочащий Сталина, а с другой – уж очень хотелось, чтобы курс, провозглашенный на мирное сосуществование капитализма и коммунизма, был связан с его именем.
Ни государству, ни человеку
Хрущев был ярым сторонником всего нового. Находясь на Украине, он поддержал почин тружеников Шполянского района Киевской области по выполнению "Трехлетнего плана развития животноводства 1949–1951 годы за один год под девизом: "Шполянцы подчиняют время"". Комментируя этот почин, Берия сказал:
– Если и сам Хрущев будет телиться в год по три раза, то и тогда он не выполнит эту программу.
Над шуткой посмеялись и забыли. А жаль. На почин Хрущева уже тогда следовало бы обратить серьезное внимание. В нем просматривались характерные черты его натуры – поспешность в выдвижении инициатив, непродуманность в решении хозяйственных вопросов, желание отличиться и покрасоваться даже в ущерб интересам дела. Эти его качества стали ярко проявляться, когда он был вознесен на вершину власти.
Обуреваемый "заботой" о народном благе он начал проводить головокружительные эксперименты: урезал приусадебные участки до порогов крестьянских изб, сократил содержание скота в личных хозяйствах колхозников, уничтожил полеводческую науку, начал строить те самые агрошрода, за которые в свое время получил взбучку от Сталина. Теперь его некому было остановить, и он дал волю фантазии.
Это было жуткое и страшное время. Помню, как я приехал в деревню Скотоватая Донецкой области (ныне Верхне-Торецкое), где жили родители жены. Их небольшой домик и сотни других таких же строений стояли на пригорке, а внизу, в трехстах метрах, протекала извилистая река Кривой Торец. Весной она разливалась, а когда вода спадала, крестьяне выращивали на богатых черноземах картофель, капусту, свеклу, помидоры и другие овощные культуры. Чуть выше, ближе к домам, земля была занята садами. Весной они полыхали белым и розовым цветом, а осенью тяжелели от плодов.
Это было подсобное хозяйство сельчан. Оно являлось хорошим подспорьем колхозным трудодням. Выращенных на таких участках овощей и фруктов хватало не только на прокорм семьи, но и на продажу, излишки вывозили на городские рынки.
Хрущев сломал сложившиеся сельские устои и быт. Обложив непомерным налогом подсобные хозяйства, он вынудил колхозников бросать ранее обрабатываемые ими плодородные земли, и те заросли чертополохом и дикими травами в рост человека. Каждое дерево тоже облагалось налогом. Сады были брошены без присмотра, а то и вовсе вырубались. Чего хотел добиться Хрущев, люди не понимали. Вечерами (тогда телевизоров не было) накрыв стол самотканой скатертью, на котором возвышалась бутылка самогона, они обсуждали свою жизнь. Ругали коммунистов, которые сами не живут и другим не дают. Хрущев уже в это время своими непродуманными и скороспелыми реформами компрометировал партию и Советскую власть. Объединение "богатых" сел с "бедными", затеянное Хрущевым приводило к внутридеревенским раздорам, усиливало социальную напряженность и вело к общей дезорганизации сельского хозяйства.
Начался процесс укрупнения колхозных хозяйств. Самая демократическая и наиболее эффективная форма управления артелью – общее собрание колхозников– подменялось, как правило, собранием представителей. Средние размеры посевов совхозов возросли в результате их укрупнения в 3–4 раза. Были созданы гигантские и совершенно неуправляемые колхозы и совхозы, имеющие пахотную площадь до 30 тысяч гектар и объединяющие до 120 деревень. В таких хозяйствах жить и работать было невозможно, и люди стали бросать обжитые сельские места и уезжать в город. По самым скромным подсчетам за три с половиной года из сел убежало 7 миллионов человек. С этого времени прерывается связь крестьянских поколений. Сельские дети, выросшие в квартирах городского типа, уже не хотели иметь дела с землей, и после окончания школы убегали в город. Молодежи в селах не стало. Обездоленные старики умирали. Страна сразу же ощутила дефицит продовольствия. Пшеницу стали закупать за рубежом, а с ее завозом и появились прожорливые колорадские жуки и какие-то неистребимо зловредные бабочки.
Тут бы остановиться Никите Сергеевичу, задуматься над содеянным, попробовать исправить свои ошибки. Однако не такой он человек, чтобы каяться. Хрущев ездил по районам, колхозам, проводил многочисленные собрания и митинги, на которых говорит, что он все делает правильно, а вот на местах этого не понимают. Он дал команду исключать из партии председателей колхозов и директоров совхозов, не справляющихся с планом поставок или не согласных с его установками.
– У нас много районов, – говорил он на совещании в ЦК КПСС, куда были приглашены первые секретари обкомов партии и председатели облисполкомов, – где колхозный актив, из которого берутся председатели, уже пропился… кто способен заработать больше, ушел на предприятия, в город. Остались Шавель да Павел, да Колупай с братом, которые больше не могут заработать. Немного заработает, немного украдет – и сводит концы с концами. Вот на таких кадрах райком изворачивается.
В отношении колхозов Хрущев занял позицию, диаметрально противоположную той, что была объявлена Сталиным в "Экономических проблемах социализма в СССР". В этой работе отмечалось, что колхозная собственность уже начинает тормозить развитие производительных сил и задача состоит в том, чтобы постепенно, но неуклонно, без колебаний превращать колхозную собственность в общенародную.
Что касается Хрущева, то он считал, что артельная форма колхозов является единственно верной формой коллективного хозяйства на весь период социализма. Однако, когда эта идея вошла в противоречие с действительностью, он предложил направить городских специалистов в деревню для поднятия сельскохозяйственного производства. О возможности подобрать таких людей в самих колхозах или пойти по пути, указанному Сталиным, он не говорил. Такие мысли, судя по всему, ему даже в голову не приходили.
Остановить реформаторский зуд Хрущева было невозможно. Собственно, это никто и не пытался делать. Подчиняясь партийной дисциплине, ему больше кивали, поддакивали, похваливали, соглашались. А Никита Сергеевич, надувая щеки, выпячивая грудь, произносил одну речь за другой. Тогда еще родился анекдот: спрашивают, можно ли в газету завернуть слона? Отвечают: можно, если в ней напечатана речь Никиты Сергеевича.
Молотов и Хрущев
Возражал и спорил с Хрущевым по его реформаторским затеям и инициативам только Молотов. Когда Хрущев решил сразу же освоить 40 миллионов гектар целинных земель, тот пытался его остановить:
– Поспешность может повредить делу, – сказал Вячеслав Михайлович. – Я не против целины, но не в таких масштабах. Лучше технику и те деньги, которые у нас есть, вложить в обжитые центральные районы России. Надо поднимать Нечерноземье, а то оно совсем обезлюдело. А целину осваивать постепенно с учетом возможностей.
Хрущев отмел это предложение и обвинил Молотова в непонимании сути дела.
– Ты враг целины, – сказал он, – и говорить с тобой не о чем.
Прошел год. Проблемы освоения целины вынесли на заседание Президиума: средства были израсходованы, собранный урожай оказалось негде хранить и он сгнил на корню или в буртах. В общей сложности получили по 1,5–2 центнера с гектара. В целинных краях началась экологическая катастрофа – пылевые бури, уничтожены небольшие озера, реки и богатые ягодные рощи, где раньше гнездились птицы.
Выступал Молотов и против хрущевской затеи о ликвидации министерств и создания совнархозов (советов народного хозяйства). Он считал это дело совершенно не подготовленным. Молотов написал целое послание в Президиум ЦК, но его так и не рассмотрели.
Против ликвидации отраслевых министерств выступил и заместитель председателя Совета министров Тевосян, назвав это намерение "ошибкой", а на второй день, в подкрепление своих слов, послал Хрущеву записку, в которой изложил аргументы против предполагаемой реорганизации. Он доказывал, что эта реформа приведет к отраслевой разобщенности и нанесет ущерб единой технологической политике.
Почувствовав в Тевосяне непреклонного противника своих замыслов, Никита Сергеевич отправил его послом в Японию. Все остальные, несогласные с его идеей, боясь расправы, стали помалкивать.
Вскоре стало ясно, что совнархозы не жизнеспособны, а экономика страны основательно подорвана.