Январиевский поселок велик, домов пятьсот и церковь. Стоял он на берегу Урала, над обрывом, и ветер с бухарской стороны, заметавший реку песком, рвал берег, сносил дома, огороды, и уже приближались оползни к церковной площади. Подъем от реки к поселку был труден, земля сыпалась из-под ног, в темноте кривыми пятнами маячили полуразвалившиеся погреба и избы. Отдышался Короленко только в доме своего доброго хозяина, местного учителя. Допоздна тот рассказывал любознательному гостю о людях Уральской земли. А потом спросил у Короленко, слыхал ли он о Беловодии. Если гость интересуется казачьими поверьями и обычаями, если ради них из Петербурга приехал на Урал-реку, должен был бы знать...
Но Короленко о Беловодии не слыхал.
И вот что рассказал ему учитель.
Среди уральских казаков много старообрядцев разных сект. Но особенно интересны, многочисленны «никудышники». Полагают они, что настоящих священников уже нету. Настоящие должны быть чистыми людьми, учение принявшими от апостолов, а где их возьмешь? Вот и живут никудышники без всякой церкви, ждут своего часа, есть в них мечта о честной Земле, о настоящей вере. И особенно популярна среди никудышников легенда о царстве Беловодии. Будто находится оно где-то на краю света и есть в нем сорок российских церквей, и царь в той Беловодии справедливый, и нравы добрые, и жизнь привольная. За эти мечты находятся никудышники в немилости, подсылают к ним миссионеров, особых смутьянов в Сибирь отправляют, Помнят власти, что именно отсюда пошла пугачевская «зараза», были предки этих самых никудышников наивернейшими помощниками Емельяна Пугачева. Потому никудышники таятся, молчат, с незнакомыми людьми своими мечтами не делятся.
— И откуда возникла эта легенда о Беловодии? — спросил писатель.
— Говорят, жил когда-то инок в Топ-озерской обители по имени Марк. Много этот инок странствовал со своими двумя товарищами. И прошел он по Сибири, пересек пустыню Гоби (казаки ее зовут Губарь) и добрался до Опоньского царства, то есть до Японии. И нашел где-то на Востоке справедливую страну Беловодию.
— Погодите-ка, — перебил учителя Короленко. — Пишет он о царстве апостола Фомы?
— Да.
— А знаете, кто еще писал об этом царстве?
— Кто?
— Марко Поло. Конечно же, Марко Поло. Шел он на Восток с двумя товарищами.
— Кто знает, — согласился учитель. — Но могла ли дожить легенда до наших дней? С тринадцатого века?
— Книгу о венецианце могли прочесть лишь сто лет назад. И перетолковать. Ну продолжайте, продолжайте.
— И вот, совсем недавно, лет десять назад, объявился в наших краях некий человек Аркадий. Говорит, что побывал в самой Беловодии. Правда, точных географических координат ее не указывает, скрывает. И говорит о ней туманно. Но волнение поднялось среди казаков изрядное. Живет в них наивная, но глубокая вера в справедливость. И решили они отправить экспедицию на поиски страны Беловодии. И случилось это в 1898 году. Экспедиция состоялась — трое казаков объехали чуть ли не всю землю. Вернулись домой через Сибирь.
— Быть не может, — поразился Короленко. Его, писателя, не могла не удивить эта история. — Ну, если бы вы сказали мне, что случилось такое двести лет назад. Но сегодня! Они же газеты читают, наверное. Знают, что весь мир следит за походами Нансена, волнуется за судьбу воздушного шара Андрэ, улетевшего к полюсу. Знают о Семено-ве-Тян-Шанском, о Пржевальском.
— В наших краях до сих пор мы во многом живем по законам трехсотлетней давности. Народ здесь недоверчивый, извечно с царем и церковью не в ладах и поверит, если только своими глазами все осмотрит. Да что далеко ходить, в нашем поселке один из этой троицы живет. Хохлов его фамилия. Хотите познакомиться?
...Ждали казака в беседке, в саду. Кусты раздвинулись, в беседку вошел человек средних лет с густо загорелым лицом и умными черными глазами. Был он в сером пиджаке, в фуражке с малиновым околышем, цветом Уральского казачьего войска. Казак обвел Короленко и учителя внимательным взглядом и спросил сдержанно:
— Что надо?
Пришлось чуть ли не час уламывать хитрого и осторожного казака, говорить, что писатель не миссионер, не сыщик, не подосланный. И даже вера его не интересует казачья — одно хочется узнать: как же три казака, .ранее далеко не путешествовавшие, смогли совершить такое удивительное странствие? Хохлов смягчился. Больше того, принес потом писателю свой дневник — толстую тетрадь, исписанную полууставом, видавшую виды. В ней путешествие было день за днем записано, хоть и не очень грамотно, но настолько своеобразно, живо, что Короленко уговорил казака доверить ему свой труд, отвез в Петербург, показал географам, и в результате необычная книжка увидела в 1903 году свет: стала она XXVIII томом Записок Русского географического общества наряду с отчетами о крупнейших экспедициях и открытиях, совершаемых географами, мореплавателями.
Может быть, она уступает другим трудам того же заслуженного общества и в научности изложения и важности поставленной цели, но русские ученые напечатали ее не случайно — поход трех казаков на поиски сказочной Беловодии — последний поход русских землепроходцев (так пишет о них Короленко) и, как это ни удивительно, самый дальний из таких походов. «Все путешествие казаков при незнании языков и без всяких пособий в виде карт или географических сочинений представляет психологически настоящий подвиг с целью критической проверки невежественных сказаний...» — отмечал потом писатель.
В 1898 году в Кирсановском поселке составился съезд. Порешили на нем отправить депутацию из трех человек на отыскание Беловодья. Собрали казаки по кРУгу две с половиной тысячи рублей, да жители города Уральска еще сто рублей от себя добавили. Действительный студент Логашкин прошения должные безвозмездно выправил, и выдали казакам Хохлову, Максимы-чеву да Барышникову в областном правлении три билета до Одессы. Обещали казаки на все страны, какие встретятся, смотреть строго, розыск вести.
В Одессе взошли на пароход «Царь». Казаки забрались в каюту третьего класса — и тут дождь полил, пароход принялся с борта на борт переваливаться. К утру шторм утих. Впереди показались горы и город Константинополь.
Казаки стояли на палубе, смотрели на первый город заграничный.
Потом спустились в каюту, деньги по карманам разделили, пистолеты свои пока в чемоданах оставили. На палубе уже русские монахи суетились, из подворьев, Россией откупленных для паломников, что в Иерусалим следуют. Казаки решили сами по себе пойти. Сошли на берег, а тут таможня. Открывает турок чемодан Барышникова и в голос ахает, удивляется: там пистолет лежит, к нему патроны. Второй чемодан открывает. То же самое, и в третьем то же. Шум поднялся, турки через толмача тюрьмой грозят, шпионы, говорят, вы российского царя. Хотите наш Стамбул завоевать...
Но обошлось. Вещи казаки в таможне оставили, а сами уехали в город налегке.
Пошли казаки по городу гулять. Шли, шли, попали в туннель. Вот описание дальнейших событий Хохловым: «Вошли мы в здание наподобие какой-то магазины, в середине небольшая комнатка, вокруг которой масса людей. Подошли мы поближе и усмотрели, что из этой комнаты человек в окно выдает билеты, а в саженях пяти, в полутемном месте, стоят вагоны. Получившие билеты идут к вагонам. Мы также купили билеты и в числе народа пошли в вагон. В каждом вагоне были пристроены по две лампы, через пять минут дан был свисток, тронулись вагоны и резко двинулись вперед.
— Не в ад ли нас повезли, товарищи? — сказал Максимы чев.
— Вагоны поднимаются кверху, а в ад спускались бы вниз...
— А куда же вагоны нас под землю везут, а паровика нет. Чем же двигаются вагоны?
— Бес никак на хвосте эти вагоны таскает, — сказал я Максимычеву, а Максимычев в это время что-то смотрел вниз под вагон!»
Казаки хоть и не весьма образованны, но дотошны. Вылезли из вагонов и... полезли под состав. Ну, увидали там, под вагонами, широкий ремень. И второй — один вверх тянет, второй вниз. Посмеялись над собой да
над турками, что казаков из-под вагонов вытаскивать стали.
...На островах турецких и греческих осматривали казаки все достопримечательности, старых людей опрашивали. Максимычев и Хохлов дневники вели, тщательно записывали, как положено. Им многое интересным показалось: и что на острове Родос производят, и как Византийское царство пало, и какие люди в Смирне живут, и про историю города Сидона, и какой хлеб в Каффе произрастает, и про то, что, «в настоящее время Турция сильно ослабела и обеднела: по городам, кроме Константинополя, в войсках на кухнях варят солдатам вместо говядины жидкий изюм с примесью риса... Мундиры на солдатах все в заплатах». Дотошные были казаки — сами-то хлеборобы и рыбаки, оттого очень интересовались, как в этих дальних местах простые люди живут.
«Под Афоном в море придерживаются разные морские животные: большие 16-фунтовые раки, морские «автоподы» (пауки), имеющие более дюжины ног. длиной по 5 четв каждая, — писал Хохлов, — толщиной как человеческая рука... Когда человек купается, «автопод» подходит незаметно и берет своей лапой человека за ногу, а другой лапой удерживает за дно моря...» Наивность этого описания никаким образом не должна быть воспринята юмористически; незнание наук казакам восполняли живая любознательность и ум.
В Иерусалим из Яффы ездили на поезде. Там два дня просидели в русской гостинице безвылазно, сильно устали от морского пути.
На третьи сутки наняли карету, съездили к Мертвому морю. По дороге проехали те места, где раньше Иерихон стоял, вспомнили его библейскую историю. Останавливались часто, вопросы задавали о разных деревьях и растениях. И все в дневники записывали. И про масличное дерево, и про перцовое, и про рожковое, и про финиковое. И все записано трезво, деловито, — свершись это путешествие лет на двести ранее, в каждом учебнике бы историки о нем писали. Опоздали казаки.
Смотришь дневники и записки этих людей, удивляешься, как наивность, темнота сочетались в
них с трезвостью и острым, зачастую ироничным умом. Тут уместно рассказать, как позже, когда плыли они Красным морем, Хохлов вспомнил: «Нам говорили раньше: когда поедете Красным морем, увидите фараонов, которые вылезают из моря и кричат людям: скоро ли будет светопреставление? Но мы проехали вдоль с края до края Красное море и не видели ни одного водяного фараона, что потонули с войском на дне моря. Видели только трех фараонов, которые, оставшись от времен Моисея на берегу, в проезд наш купались на краю моря и, увидав нас, побежали из воды в пески. А в море всплывали целыми косяками дельфины, которые по обеим сторонам быстро бежали поверх воды вместе с пароходом». И, осмеяв своих наставников, быстро просвещавшийся в пути путешественник переходил к подробному описанию электрического устройства парохода.
Вернулись в Яффу, сели на пароход с паломниками, что шел в Александрию. На пароходе была встреча любопытная и отмеченная казаками. Был там на паломничестве молодой монашек. Туда же попала келейница лет двадцати. Увидели друг друга молодые паломники у самого гроба господня и, несмотря на святость места, вошел «грех» в их сердца, и полюбили они друг друга. И тогда более — решили вернуться в Россию, бросить монашество и пожениться. Скандал разразился несусветный. Еще бы в каком другом месте, но у гроба господня! Тамошнее русское начальство отрядило с ними отставного унтер-офицера, чтобы глаз не спускал, а в Одессе сдал церковным властям. А влюбленные и не замечали, что они центр внимания всего парохода, что паломники шушукаются и злятся, а матросы-безбожники посмеиваются и одобряют. «У них даже и в мыслях не бродило, что есть человек, который не отходя за ними следит ? и не стеснялись тем, что на них все пассажиры смотрят...» Казаки этот случай описали, но оценки своей давать не стали — пусть люди сами разбираются.
Первого июля, через полтора месяца после начала путешествия, высадились казаки в Порт-Саиде. «Город Порт-Саид не древний, — писал Хохлов, — стоит в устье Суэцкого канала к Средиземному морю. Постройка в нем чистая, улицы обширные, грунт земли песчаный... Вода в город проведена в подземных трубах из великой реки Нила».
И тут обеспокоила казаков неприятная новость. Оказывается, пароход русский в сторону Владивостока ушел за сутки до этого. Другой будет через месяц. Пригорюнились казаки, но тут секретарь русского консульства говорит — знаю точно, будет завтра пароход из Одессы, телеграмму получил. Поблагодарили и пошли порт смотреть. В нем иностранных моряков много оказалось. Тут еще французский праздник подоспел, день французской республики. Флаги на кораблях, пение, музыка и стрельба из орудий... «В воздухе шипели и лопались ракеты, — 'записал Хохлов, — так что воздух был наполнен разных цветов огней, грохотанием и треском. Французы, итальянцы и англичане, сидя на улицах, читали журналы».
Появился, наконец, хотя и с запозданием, русский пароход «Херсон». Обрадовались казаки, надоело им жить на окраине Африки. Тем более что узнали: кроме Абиссинии, нет в ней христианских стран. А про Абиссинию известно было, что нет в ней страны Беловодии.
Уже подходил пароход к порту, все три трубы испускали дым, а Хохлов спешил, записывал в книжку: «Пять недель не видевши русских, бродили мы и слонялись между разных народов, как полунемые. Только немного начнешь понимать местное наречие и уже уезжаешь дальше, а там уж иной народ, иное наречие. Снова требуется переводчик, необходимо записывать в памятную книжку десятка 2-3 слов с переводом наречия местных жителей...»
Казакам становилось грустно. Мир оказался велик, народов множество, и никому нет дела, было ли не было Беловодское сказочное справедливое царство.
Пароход был битком набит. Батальон стрелков, ехавших на поселение в Уссурийский край, оренбургские и донские казаки, крестьяне из западных губерний.
— Куда путь держите, станичники? — спросил оренбургский есаул, узнав по околышам малиновым соседей.
— Пришли просить капитана отвезти нас до островов Цейлона, Суматры, Сингапура и полуострова Малакки.
— Едва ли примут вас, — говорил есаул. — Уж очень у нас многолюдно.
Пошли тогда казаки на французский пароход, что в Порт-Саиде стоял, взяли билеты до Сингапура.
Пароход загудел и пошел по каналу, между песков, вдогонку за «Херсоном».
Но в море ожидал шторм страшный, так что Барышников чуть богу душу не отдал. И наконец встал перед ними красивый остров, зеленый, — Цейлон. Там догнали «Херсон», рукой ему помахали.
Три дня пароход стоял в Коломбо. Три дня казаки только на ночь в каюту возвращались. Первый день про Беловодию спрашивали, — нашли одного армянина, что по-русски понимал, заплатили ему хорошо, и помогал он вопросы задавать — и тамошним монахам, что в желтых одеждах ходят и Будде поклоняются, и англичанам, которые островом владели, местный народ покорили. Про Беловодию не узнали, поехали в тамошнюю деревню, смотрели, как землю пашут, у рыбаков побывали.
Июль месяц к концу подошел, а французский пароход тем временем покинул Коломбо, перешел Индийский океан, проплыл вдоль Малаккского полуострова, Смотрели казаки на лесистые острова, и Хохлов записывал: «Вероятно, этот лес не видал человека-хищника, у которого сверкает в руках топор и шипит пила, только слышит пароходные сигналы, которые пугают гнездящихся в этих лесах разных красивых и дорогих птиц. В особенности множество попугаев разного цвета, которые ценятся в тех местах не выше 3—4 рублей».
Вот и порт Сингапур. На него у казаков была большая надежда. В эти края мало кто забирался. И вроде бы в этих краях и должно начинаться Беловодское царство.
«Спустились мы по сходням на берег и вышли на площадь, где стояли в 4 ряда извозчики с двухколесными на рессорах экипажами американского изделия... Поместились мы двое с Максимычевым в одну коляску... Извоз
чик, не медля нисколько, сам зашел в оглобли, обратился к нам и спросил на своем наречии: «Куда прикажете ехать?»
...Мы дивились неслыханной езде: человек зашел в экипаж и бежал, как добрый конь... По телу его потекли ручейки пота...»
Извозчик отвез казаков до дома, на котором русская надпись была.
— Вероятно, русские? — увидев казаков, спросил консул, сидевший за большим столом на веранде. — Сколько вас, куда едете? Какая это на вас форма?
— Мы уральские казаки, — отвечают землепроходцы, — разыскиваем русский народ, который вышел из России давно, ста два лет и более тому назад. Нет ли в этих местах русского православного народа?
Тут еще один мужчина подошел. И женщина с ним. Женщина и ответила:
— Я живу здесь уже семь лет, получаю сведения и ведомости с разных островов, но не слыхала, чтобы где проживали русские.
Рассказали казаки русским все в подробностях. Консул й другие его помощники смеяться не стали, подивились только, как далеко казаки забрались.
...Еще через несколько дней добрались казаки до города Сайгона. Пароход поднимался по широкой реке и с рассветом подошел к пристани. Город встретил казаков отдаленным колокольным звоном.
— Слышите, колокольный звон, — сказал Барышников.
К тому времени лишь он один еще в Беловодию верил. Да и разница была между ним и товарищами. Те в любом порту сразу на берег — с людьми говорят, смотрят, в вере нарушаются. А Барышников из каюты или из гостиницы командует, книги божественные читает.
Барышников торопил Макси-мычева с Хохловым, чтобы они скорее в город бежали, по звону Беловодию нашли.
На пристани казаков снова бегунки встретили — запряжен человек в коляску вместо лошади, сам почти голый. Стыдно на таком ехать, да что делать — звон стоит в воздухе, манит.
Весь день пробродили казаки по городу, далеко за город уезжали, поняли, что и здесь Беловодии нету. А вернулись — встретил казаков на пароходе новый пассажир, русский человек. Был в тех краях по делам, знающий человек, по фамилии Куликовский. Спросили они у Куликовского, как страна называется, в которой этот город Сайгон стоит. Какой веры тут люди?
Куликовский про страну рассказал, про буддийскую веру. Казаки ему и открылись. Ведь им этот самый Индокитайский полуостров указан был Аркадием как беловодские места.
— Нет, — сказал на все это Куликовский, — нет здесь страны Беловодии. Желаете ли вы посмотреть на карту этого полуострова?
На том город Сайгон и покинули.
Шел август месяц. Можно бы возвращаться с чистым сердцем домой, но казаки все-таки решили поставить точки над «и». Еще раз сели на пароход — уж как надоело по морям качаться! — и отправились в последнюю страну — в Японию, так как в легендах про Опоньское царство часто говорилось.
Итак, прибыли в Японскую империю, поместились в городе Нагасаки и встретили тут, на счастье, человека, что постоянно в Нагасаки обитал и хорошо по-русски объяснялся. С этим переводчиком поездили немного, поспрашивали, потом и русского консула встретили. Спросили его, есть ли надобность дальше ехать, на острова Филиппинские и Сандвичевы. Нет, сказал консул. Хоть и уезжали на эти острова русские люди, но поодиночке, чтобы землю там купить И было все это лишь в недавние времена.
Посоветовались тогда казаки и решили домой податься. Нет такой страны Беловодии.
Обратный путь через Сибирь тоже оказался долгим и трудным. Два месяца казаки домой через Сибирь ехали, поистратились, оголодали и лишь в октябре домой в станицу вернулись.
И рассказали сходу, что нет на свете Беловодии. Нет справедливого царства, а во всех странах, которые проезжали, люди живут в труде, несправедливости и угнетении.
И вернулись к своим делам — землю пахать и рыбу ловить.