Непроизвольно дернулся, ощутив себя подвешенным над бездной

Очнулся я от мощного потока прохладного воздуха, проникавшего за

шиворот. Сильно болела пострадавшая голова и присутствовало ощущение

покачивания, как на борту корабля во время умеренного волнения. Или,

скорее, в кабине небольшого планера, попавшего в легкую турбулентность.

Короче – подташнивало. Глаза открывать абсолютно не тянуло, но

вспомнились последние события и стало интересно – я еще на этом свете

или уже на том?

Нет, лучше бы я глаза не открывал! Потому как подо мной

стремительно проносились верхушки деревьев, а самого равномерно

мотыляло вверх-вниз. Непроизвольно дернулся, ощутив себя подвешенным

над бездной. И, что характерно, без парашюта. На чем подвешенным,

кстати? От притока адреналина даже прекратилась головная боль и я коекак извернулся и посмотрел назад. Нет, это бред! Натуральный бред! Меня

держал своим мощным кривым клювом за рюкзак давешний попугай и

куда-то целеустремленно тащил, часто-часто взмахивая крыльями.

Лететь с таким грузом ему было явно затруднительно, он тяжело

дышал и что-то глухо ворчал сквозь приоткрытый клюв. Куда это он меня

несет? В гнездо, птенцов кормить? Ладно, пусть хоть в гнездо, там

разберемся, пистолет-то пока со мной. Главное – чтобы по дороге клюв не

разжал. А то летать меня учили только с использованием специальных

техсредств!

Шея устала держать голову навыверт, и я опять повернулся лицом

вниз. Вскоре лес сменился глубокой расщелиной с почти отвесными

стенами, и вместо бреющего полета над вершинами деревьев мы вдруг

оказались сразу на высоте в километр. Вот это красота! С

противоположного конца к расщелине подходила довольно крупная река и,

естественно, ухала вниз по широкой дуге. Где-то на середине пути ко дну

ущелья гигантский водопад натыкался на торчащую вбок скалу и с

грохотом рассыпался мириадом брызг, разлетавшихся на сотни метров в

стороны, образуя вокруг скалы огромный водяной купол. От открывшегося

передо мной вида так захватило дух, что я не сразу заметил поднявшуюся с

большого камня, притулившегося на стенке ущелья, темную массу.

Зато мой носитель ее сразу заметил и с диким криком сделал именно

то, чего я более всего и опасался, – разжал клюв. Оказавшись в свободном

полете, я сам заорал не хуже упустившего меня зеленого придурка. Рука

автоматически попыталась нащупать вытяжное кольцо парашюта, но его,

естественно, на привычном (сотня прыжков в активе, однако) месте не

нашлось. Блин, не мог Васильич еще и парашютом обзавестись, что ли?

Натаскал в нору всякой дряни, а такую важнейшую вещь упустил! Теперь

вот помирай из-за этого!

Черная масса, оказавшаяся очередным птеродактилем с размахом

крыльев, не уступающих таковому у легкого самолета, ринулась за

попугаем, совершенно проигнорировав меня. Видимо, падающее камнем

пятнистое тело не являлось для него привычной добычей, в отличие от

гигантской птицы. Перевернувшись на спину в надежде лицезреть

возвращение для спасения моей драгоценной тушки «блудного» попугая и

чтобы не видеть далекого еще, но неумолимо приближавшегося дна

каньона, стабилизировав полет раскинутыми в стороны руками, стал

наблюдать за схваткой. Причем сам чрезвычайно удивляясь охватившему

меня совершенно неуместному спокойствию. Как будто созерцал все это

через экран телевизора.

К моему удивлению, попугай оказался прекрасным воздушным

бойцом! Правда, не уверен, что тот действовал осознанно, но

выработанные миллионами лет инстинкты ухода от хищника действовали

безупречно. Благодаря значительному превосходству аэродинамики

перьевого крыла над примитивным перепончатым и гораздо меньшей массе

птица в маневренном полете рвала дракона, как Тузик грелку.