И снова история психиатрии. С четырьмя известными германскими докторами я вас познакомил. Но это всё доктора, теоретики и практики. А как в Германии обстояло дело с самими лечебницами? Да чуть хуже чем никак.
Нет, определённый прогресс, если сравнивать со средневековьем, всё же наметился — во всяком случае, для душевнобольных, помимо приютов в монастырях, стали всё чаще строить отдельные учреждения и даже называть их психиатрическими лечебницами, да и Наррентурм можно вспомнить. Но что за условия содержания там были?
Чтобы описание и свидетельства современников, которые я приведу чуть ниже, не показались вам результатом чьей-то злонамеренной деятельности, дам краткую сводку, общие, так сказать, положения. Про феодальную раздробленность, отсталость в науке и ветер как в кошельках, так и в казне я уже говорил. Можете представить, много ли средств мог выделить город или даже государство на лечебницы для умалишенных, которые и в более тучные-то времена будут финансироваться по остаточному принципу.
Собственно, так оно и было: с архитектурой и местоположением голову себе особо не ломали, размещали там, где есть возможность сделать это подешевле — кстати, практика размещения психически больных в бывших лепрозориях и чумных бараках уже существовала, и её не считали зазорной. Наррентурм — это исключение, прихоть, чудачество монарха.
Персонал тоже нанимали из тех, кому можно платить поменьше, а также таких, кто не гнушался и этой опасной работой. Опасной не только ввиду возможного буйства отдельных пациентов: в те времена бытовало убеждение, что сумасшествие заразно. Мол, с кем поведёшься — так тебе и надо. Эскироль, правда, на своих лекциях такое упорно опровергал, но где та Франция и кто бы того лягушатника слушал! Ну и упорные толки про особую, нечеловеческую силу и дьявольскую изворотливость сумасшедших тоже свою роль играли. А теперь представьте, кто на такую работу нанимался. Бродяги и нищие, бывшие тюремные надзиратели, которых попёрли с работы за пьянку и излишнюю жестокость, неудачники и прочий сброд. Брали практически всех — был бы человек решительный и силой не обделённый. Доходило до того, что в санитары переводили уголовников из тюрем. А теперь представьте, какие порядки мог установить в лечебнице её, с позволения сказать, младший персонал.
Да что представлять — вот свидетельства очевидцев, которые приводит Эмиль Крепелин в своей работе «Hundert Jahre Psychiatrie»:
Доктора Франка, 1804 год: «Ужас охватывает, когда приближаешься к такому злосчастному месту, где нет конца стонам, и когда видишь себя окруженным этими покрытыми грязью и лохмотьями несчастными существами, из которых одни не могут приблизиться к вам, потому что их удерживают оковы, а другие – из-за пинков и ударов надзирателей »
Доктора Гека о положении дел в психиатрической лечебнице Берлина: «Больные сидели на цепи в узких карцерах, голые, совершенно одичалые; еда и питье подавались им в медных кружках на цепочках»
По отзывам доктора Магира, не лучше обстояли дела и в 1843 году в Наррентурме — видимо, после смерти императора всея Священной Римской империи Иосифа II энтузиазм и пылкий интерес к быту умалишенных угас, и Башня Дураков стала обычным для тех времён дурдомом. Во всяком случае, Магир пишет о 200-250 душевнобольных, теснящихся в 139 «каменных мешках», о тёмных коридорах и мощных железных дверях, о том, какой там стоит смрад, какие крики, рев и стоны раздаются по всем пяти этажам, пишет про кандалы и ошейники — тугие, от которых лица больных багровеют и глаза наливаются кровью. «Самый худший из зверинцев производит более отрадное впечатление, чем этот дом, предназначенный для больных людей» - пишет он.
И да, практически все отмечают, что в ходу плётки, ремни, розги или просто тумаки и пендели. Доктор Мюллер, описывая быт вюрцбургского госпиталя, упоминает крепкие ремни из толстой бычьей кожи у персонала, которые постоянно были в деле. Пороть, пороть и пороть — таков был принцип госпиталя. И за стенами учреждения об этом прекрасно знали. Впрочем, никто не удивлялся и не протестовал: нужное же дело! Раз уж в семьях и в школах порку практикуют, то в психбольнице самое то, что доктор прописал! Под порку даже теория подводилась — к примеру, доктор Лихтенберг уверял, что добрая палка есть средство, позволяющее сумасшедшим не терять связи с реальностью и внешним миром — ибо оттуда, из внешнего мира, удар и прилетает.
***
Напомню, что четвёртая книга психиатрических баек уже вышла в печать.
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» работает в штатном режиме. Если так случилось, что нужен грамотный, опытный, а главное — внимательный и корректный психиатр — обращайтесь. Что ценно в сложившейся ситуации — большинство коллег ведут онлайн-приём.