В конце девяностых мы с моей студенческой подругой, будущей звездой телеканала «Дождь» Анной Викторовной Монгайт решили сходить в кинотеатр «Зарядье» (сейчас ни его, ни гостиницы «Россия», в которой он располагался, и в помине нет) на Неделю японского кино. Нам обещали хоррор.
«Ха-ха, — хохотали мы с Анной Викторовной. — Японские ужасы? Тогда мы испанские лётчики». Гораздо больше ужасов нас интересовал самый сексапильный российский прокатчик Сэм Клебанов, представлявший со сцены это кино и потом — о, о! — севший рядом с нами.
Но кино под названием «Звонок» началось, и смеяться нам с АВ расхотелось. А потом девочка со свешенными на лицо мокрыми волосами полезла из телевизора, а мы полезли под свои кресла. Оттуда мы и наблюдали восход джей-хоррора (J-Horror, horror from Japan).
На самом деле японские сказки о призраках — кайданы — экранизировали со стародавних времён: ещё в детстве на отдыхе в прибалтийском пансионате я смотрела с мамой альманах «Кайдан» 1964 года. После просмотра мама всё вспоминала новеллу о снежной ведьме и никак не могла успокоиться:
«Надо же, у женщины просто жёлтые глаза — а какой эффект, какой эффект!»
Но по-настоящему азиатские фолк-ужасы пришли в европейскую жизнь с началом нового тысячелетия. Естественно, белые люди поспешили наснимать на них адаптированных римейков. Принято думать, что римейки вышли ничего.
Но я так не считаю — и сейчас объясню, почему.
Звонок/Ringu (Япония, 1998) — Звонок/The Ring (США, 2002)
Отличный заход в духе пионерлагерной байки («одному мальчику попалась видеокассета, ему сказали — не смотри, а он все равно посмотрел») обеспечил фильму, с которого (как описано выше) началась моя любовь к азиатским ужасам, большую любовь в России.
Автор сюжета, писатель Кодзи Судзуки, уверяет, что о такого рода советском устном творчестве ничего не знал: просто пока сидел и думал над сюжетом — к нему подошла двухлетняя дочка и шлёпнула на стол кассету VHS: мол, что это такое, папа, объясни (вот здесь вы можете увидеть, как Кодзи сам рассказывает мне об этом в интервью).
В книге Судзуки злой девичий дух, обитающий в кассете, не появлялся вообще — о нём только говорили (у писателя, оказывается, есть двойной принцип: в его книгах никогда нет сцен, где проливают кровь, и нет сцен с привидениями).
В азиатской экранизации дух появлялся (на то оно и кино — визуализирует литературные образы), но не показывал лица — у традиционного японского призрака оно занавешено волосами. Поэтому когда ближе к финалу волосы приоткрывали нам совершенно нечеловеческий глаз — это было по-настоящему жутко (после просмотра я ещё долго не осмеливалась включать телевизор, когда была дома одна, и тем более смотреть на телевизионные помехи).
Ну а американский римейк наращивал буквальность до классического голливудского градуса, теряя по дороге всякий страх. Лицо девочки (состаренное и злобное, примерно как в «Изгоняющем дьявола») показывали во всех унылых подробностях. Так же подробно во флэшбэках рассказывали и её предысторию, отчего та многое теряла.
Единственное, что удачно адаптировали американцы — так это смысл названия. Японское Ringu — это именно звонок телефона, который раздаётся сразу после просмотра видеокассеты. Английское The Ring — кольцо света, которое сброшенная в колодец девочка видит снизу.
Дело, на мой взгляд, не только в том, что японцы сдержаннее, а американцы прямолинейнее. Режиссёр японского «Звонка» Хидео Наката в расцвете сил был близок к гениальности именно как хоррормейкер (ниже речь пойдёт о ещё одном его жутчайшем кино, подпорченном товарищами с Запада).
Американец же Гор Вербински — мастер экшена, но никак не саспенса. Вспомним его великие аттракционы — «Мышиную охоту», «Ранго» и, конечно, «Пиратов Карибского моря». Никто лучше Вербински не снимает головокружительную беготню с драками — но призраки мёртвых про́клятых девочек не бегают и не дерутся: они просто убивают вас ужасом и уходят обратно в телевизор. До поры.
Тёмные воды/Honogurai mizu no soko kara (Япония, 2002) — Тёмная вода/Dark Water (США, 2005)
Второй шедевр Хидео Накаты (и снова по роману японского Стивена Кинга Судзуки) повествовал об обедневших женщине с дочкой, которые переезжали в нехороший муниципальный многоквартирный дом. Там обнаруживалась ещё одна девочка, претендующая на материнскую любовь героини. Разумеется, мёртвая. И, разумеется, смертельно — во всех смыслах — ревнующая женщину к её настоящей, родной дочери.
Понятное дело, что фильм, пугая, поднимал довольно важные темы: насколько обсессивны чувства матерей по отношению к чадам, какие жуткие вещи творит с людьми недостаток родительской любви, как пагубно влияют на семью дурные социальные условия и проч. Всё это, впрочем, не мешало фильму оставаться по-настоящему страшным.
Последняя его треть, где призрак преследует маму с дочкой, просто заставляет зажмуриваться — так много там саспенса и скримеров (то есть моментов, когда что-то жуткое появляется настолько неожиданно, что ты буквально орёшь). Моя любимая сцена — когда злой дух пытается вырваться из расположенного на крыше резервуара с водой, и следы кулаков, которыми он колотит изнутри, проступают снаружи на хромированной поверхности.
И вот долгожданный американский римейк, который делает не кто-нибудь, а неоднократный участник каннского конкурса Вальтер Саллес. И если Вербински клонил в экшен — то Саллес с той же силой клонит в психологизм. Да так, что ужас снова теряется по дороге: «Тёмные воды» превращаются в драму о матери, которая от любви к дочери сходит с ума. Есть, конечно, одна неплохая сцена со стиральной машиной, в которой вроде бы крутится призрак.
Но в остальном мы не можем понять — реальна ли нагнетаемая жуть или всё это бред сдвинувшейся от всяких бед мамы. Для драмы это, наверное, хорошо. А для ужасов ужасно плохо. Впрочем, и для драмы оказалось не фонтан — этот фильм Саллеса ни в какие Канны не взяли.
Проклятие/Ju-on (Япония, 2002) — Проклятие/The Grudge (США, 2004)
Ну и, наконец, многосерийный хит от режиссера Такаши Шимицу — и близко не такого талантливого, как Хидео Наката, но придумавшего успешную франшизу про ещё одну злобную девицу. Живущую, правда, не в видеокассете, а в заброшенном доме. Оно и проще, и наглядней, а потому и западному зрителю понятней.
Шимицу оказался настолько наглым, что не только спёр один из краеугольных визуальных образов японского «Звонка», поместив на постер женщину, у которой из под свесившихся на лицо волос видно только жуткий вытаращенный глаз. Он самолично отправился в Голливуд снимать собственный римейк. И, мастер упрощения, сделал это вполне по американским культмассовым лекалам.
Остроумной, правда, была идея не переносить действие в Штаты, а перенести американских героев в Японию, столкнув тревожную героиню ветеранши хорроров 90-х Сары Мишель Геллар («Я знаю, что вы сделали прошлым летом», «Крик 2», «Баффи — истребительница вампиров») с топкой, вязкой и непонятной западному рацио японской действительностью.
Но всё равно американская версия проигрывает японской в аутентичности: японцы боятся своих призраков больше, чем американцы, потому что как минимум лучше их понимают.
И мы боимся вместе с японцами. А с американцами просто удивляемся, как туристы. Всё-таки среди маньяков с бензопилами голливудские герои чувствуют себя гораздо более естественно.
Смотрите кино в оригинале и подписывайтесь на мой блог — я подхожу к ужасам фундаментально (мне так кажется).