Австрославизм до конца XIX в. оставался неотъемлемой частью национальных программ словенцев.

Австрославизм до конца XIX в. оставался неотъемлемой частью национальных программ словенцев. Лишь разочарование в политике венского правительства в конце века по отношению к славянам и словенцам, в том числе, заставило наиболее радикальных словенских политиков искать возможности существования Словении как административного и политического целого вне пределов Габсбургской монархии или в независимой Югославии, или во всеславянской федерации». Поражение Австро-Венгрии в Первой мировой войне объективно усилили эти представления словенских интеллектуалов.

Широкое распространение накануне Первой мировой войны в национальных программах всех словенских партий югославянских идей в разнообразных вариантах свидетельствует не столько о развитии национального самосознания, сколько о сложности измерения степени готовности обществ к формированию национальной государственности. Как отмечал Э. Хобсбаум, «национальная идея в формулировке ее официальных поборников не обязательно совпадает с истинным самоощущением соответствующих народов».

Еще одна причина сложности формирования национальной идентичности словенцев видится в отсутствии «образа» национального центра. Если для хорватов «образ центра (столицы)» был очевиден – Загреб, для сербов – Белград, то для словенцев центром являлась Вена. Фактически модель нации-государства как способ «преодолеть» империю в конце XIX – начале ХХ вв. серьезно рассматривалась только сербами и хорватами. Причем, первые в подавляющем большинстве, как уже отмечалось, считали национальное государство лишь стартовой площадкой к славянской империи, прообраз которой и был создан в социалистический период – ФНРЮ/СФРЮ, а мыслился еще шире – как Балканская федерация.

Формирование национальной идеологии среди народов Боснии и Герцеговины в XIX в. проходило под большим влиянием белградских политиков и интеллектуалов, что объясняется объективными причинами. В этой провинции Османской империи жили представители трех вероисповеданий, говорившие на одном, сербохорватском языке. По данным 1870-х годов мусульмане составляли 48,9 %, православные – 37,6 %, католики – 12,7 % населения территории. В XIX в. славяне-мусульмане (славяне, принявшие ислам), с одной стороны, осознавали четкую разделительную грань между собой и мусульманами-турками. С другой – ощущали себя особой этнической общностью как по отношению к иноверцам, так и прочим мусульманам. Таким образом, религия не была препятствием к духовному и территориальному объединению всего сербского народа и «сербов исламской веры» в том числе вокруг Белграда. Загреб в свою очередь рассматривал возможность объединения территорий, населенных хорватами. После оккупации БиГ Австро-Венгрией в 1878 г. этно-религиозная дифференциация усиливается. На самосознание сербов, составлявших самую многочисленную этническую группу в БиГ, серьезное влияние оказывала Сербия, предпринимая различные целенаправленные действия и проводя агитацию в духе сербского единства. Поэтому неудивительно, что самое развитое – младобоснийское движение, выступало за объединение югославянских народов.