Должен быть какой-то выход. В этом была надежда и в этом было то нечто, о чем необходимо сильно поразмыслить

Саттон направил корабль к небольшому астероиду, окруженному целой кучей каменных осколков, к астероиду, который по массе был не больше, чем сам корабль. Он почувствовал, как корабль соприкоснулся с астероидом, включил поле притяжения, и теперь корабль продолжал лететь в пространстве вместе с притянутым к его борту астероидом. Руки Саттона были опущены. Он спокойно сидел в кресле пилота. Пространство перед ним было угольно-черным и неприветливым, перечеркнутым лучами, которые закручивались в огненную корону. Они как бы несли какие-то послания холодного белого цвета через космос, в то время как астероид двигался по своей орбите.

— Это надежно, — сказал он себе. — Пока, во всяком случае. Может быть, надежно и навсегда, поскольку его, должно быть, никто уже не искал. Да, он был в безопасности, но с дырой в простреленной груди, которая заливала кровью его рубашку и струилась по ногам. “Это довольно удобно, — подумал он невесело, — иметь второе тело. Это второе тело, выращенное во мне лебедянами, будет жить до тех пор, до тех пор… А до каких пор?” А до тех пор, пока я не вернусь на Землю, не пойду к доктору и не скажу: “Меня подстрелили. Как насчет того, чтобы немного меня заштопать?” Саттон засмеялся, представляя изумление доктора. Или, может быть, вернуться на 61 Лебедя? Но они его не пустят. Или отправиться на Землю, прямо в таком виде, как сейчас, и ни к каким врачам не обращаться? Он может достать другую одежду, а кровь перестанет течь, когда вся вытечет. Но все заметят, что он не дышит. — Джонни, — позвал он, но ответа не было, хотя он и почувствовал в своем сознании движение чужой мысли — знак понимания, исходящий от Джонни, такого понимания, когда собака понимает человека и взмахом хвоста дает человеку понять, что слышит его, но в то же время сильно занята своей костью, чтобы отвлечься от нее. — Джонни, — опять позвал Саттон, — есть какой-нибудь выход?

Должен быть какой-то выход. В этом была надежда и в этом было то нечто, о чем необходимо сильно поразмыслить. Он вообще пока не полностью использовал возможности, заложенные в его тело и в его разум. Было время, когда он не знал, что может убивать одной своей ненавистью, что ненависть может быть подобна стреле, выпущенной из его мозга, стальной стреле, которая настигала жертву и убивала наповал. И все же Бентон умер от пули в руку.

Но ведь он мог быть мертв еще до того, как пуля настигла его?! Ведь Бентон выстрелил первым, но он промахнулся, а Живой Бентон никогда бы не промахнулся. Было время, когда он не знал, что усилием мысли может контролировать энергию, чтобы поднять корабль с каменистой планеты и нести его через пространство в течение семи лет. И все же именно он сделал это, получая энергию от угасающих звезд и ничтожных пылинок материи, плавающих в вакууме космоса.

И все же он не знал, что может перейти от одной формы жизни к другой. Он не знал, что когда одна из форм жизни, которыми он обладает, погибает, то автоматически выступает другая. Именно это как раз и произошло. Кейс убил его, и он умер, но снова возвратился к жизни. Но умер он до того, как началось изменение. В этом он был уверен, поскольку помнил свою смерть и узнал ее. Он знал об этом из прошлого своего опыта.