Была только твердость. Гранит. А сейчас гранит начинает выветриваться.

Адамс нажал на зажигалку и подождал, пока пламя выровняется. Он не отрывал глаз от Саттона, в глазах которого не было мягкости, но это в нем самом были и неуверенность, и жесткость, и раздражительность… хорошо скрытые, но были. “Этот неотрывный взгляд, — напомнил себе Саттон, — это его старый трюк. Он свирепо смотрит на тебя, с каменным как у сфинкса лицом и, если ты не привык к нему и ко всем его штучкам, он может заставить тебя поверить, что он — Господь Всемогущий”.

Да только этот свирепый взгляд не всегда хорошо у него получается, не то, что раньше. В нем чувствуется напряжение, которого не было двадцать лет назад. Была только твердость. Гранит. А сейчас гранит начинает выветриваться. Он хочет что-то сказать. Что-то, отчего ему не по себе. Адамс провел зажигалкой по набитой чашечке трубки взад и вперед, обдумывая не спеша, заставляя Саттона ждать. — Вы, конечно, знаете, — начал Саттон медленно, — что я не могу быть с вами откровенным. Пламя зажигалки исчезло, и Адамс выпрямился в своем кресле. — А? — спросил он. Саттон поздравил себя, что поймал его. — Сейчас вы, конечно, уже знаете, что я привел домой корабль, который не может летать. Вы знаете, что у меня не было скафандра, что иллюминаторы были разбиты, а корпус изрешечен пробоинами. У меня не было воды и пищи.

А 61 Лебедя в одиннадцати световых годах. Адамс кивнул, не меняя выражения лица. — Да, мы все это знаем. — То, как я вернулся и что со мной случилось, не имеет ничего общего с моим рапортом, и я не собирался вам об этом рассказывать. — Тогда почему вы вообще упоминаете об этом? — громко спросил Адамс. — Просто, чтобы мы друг друга поняли, — объяснил Саттон, — чтобы вам не пришлось задавать кучу вопросов, на которые не будет ответа Это сэкономит вам много времени. Адамс откинулся в кресле и удовлетворенно попыхивал своей трубкой. — Тебя послали добыть информацию, Аш, — мягко напомнил он Саттону.

— Любую информацию. Что угодно, что позволит нам понять, больше понять феномен 61 Лебедя. Ты представляешь Землю. Земля все это оплатила, и ты, конечно, кое-что должен Земле. — Я должен кое-что и 61 Лебедя, — возразил Саттон. — Я обязан 61 Лебедя своей жизнью. Мой корабль разбился, а я погиб. Адамс кивнул. — Да. Как раз это Кларк и сказал. Что ты погиб. — Кто это — Кларк? — Кларк — инженер-космоконструктор, — ответил ему Адамс. — Он спит с кораблями и чертежами. Он исследовал твой корабль и высчитал кривую координат силы. Он сообщил, что, если бы ты был внутри корабля, когда он упал, у тебя не было ни одного шанса уцелеть.

Адамс уставился в потолок, затем повторил, словно издеваясь: — Кларк сказал, что, если бы ты был в корабле, когда он ударился, ты превратился бы в желе. — Просто потрясающе, — сухо заметил Саттон, — что человек может сделать с цифрами. Адамс сказал снова, чтобы уколоть его: — Андерсен думает, что ты не человек. — Полагаю, что Андерсен смог бы установить это, только посмотрев на корабль.

Адамс снова кивнул. — Ни пищи, ни воздуха. Любой мог придти к такому заключению. Саттон с сомнением покачал головой. — Андерсен не прав. Если бы я не был человеком, вы бы никогда меня не увидели. Я бы никогда не вернулся. Но я тосковал по Земле, а вы ждали рапорта. — Однако ты не очень торопился, — возразил ему Адамс. — Я должен был быть уверен. Должен был знать, понимаете? Быть способным вернуться сказать вам то или другое: например, опасна ли та планета с 61 Лебедя или нет. — Ну и что? — Она не опасна Адамс ждал, а Саттон молча сидел.