От автора: все описанные события происходили в действительности. Любое совпадение с реальными людьми – неслучайно!
В походе к группе обычно присоединяются такие странные личности, как «Шагайбля» и «Идубля».
Из личных наблюдений…
Часть 1.
Не, начиналось все здорово. Дожив до своих (впрочем, о грустном не здесь!) я вдруг осознала, что в настоящем походе еще и не была. Нет, выездов на природу разной степени дикости была масса, но вот с полноценным походом как-то не задалось. И вот, ощущая какой-то неясный зуд в области своих «вторых девяносто», подступила я к своему молодому человеку, который как раз вальяжно, с чашечкой свежесваренного кофе, вкусно повествовал о своем очередном приключении. Перед моим мысленным взором проносилась череда быстрых речек с ледяной водой, обрывов, холоднючих дождей и неземных красот. И совершенно внезапно на нежно заданный вопрос: «Милый, а не возьмешь ли ты меня с собой?» я вдруг получила нежданное согласие…
Первым делом у меня появились ботинки совершенно брутальнейшего вида (подозреваю, что сняты они были с какого-то убиенного нациста в победном 45 ом), и я честно попыталась с ними подружиться. Я честно пыталась!! Но эти гады (во всех смыслах!), согласуясь то ли с орбитами движения лун Юпитера, то ли с путями миграции сусликов в Занзибаре, начинали натирать в совершенно неожиданных местах! Я так много узнала об анатомии собственных изящных ножек, что вполне могла бы сдать экзамен на какого-нибудь сельского ортопеда!
Время неумолимо приближалось к походу и картина грядущих мучений все явственнее проступала во всей своей ужасающей красе…
Рынок… Эта разноголосица и разноязычие… Цвета и запахи… Хорошо об этом читать, забравшись с ногами в любимое кресло. Но ощущать все это, когда тебя за руку тащит твой м/ч, причем не в самом лучшем расположении духа (да, я заблудилась и тебе пришлось меня искать! В конце концов, женщина имеет право на топографический кретинизм!), это я вам скажу, удовольствие то еще…
Пробегая мимо развала с кепками, он ухватил первую попавшуюся, натянул мне на голову, а на мой вполне резонный вопрос: «А зачем?» издал рык голодного тигра и ТАК на меня посмотрел, что зажмурившись, я во всей красе ощутила, как эта бейсболка будет привинчена к моей голове саморезом навечно, и предпочла за благо заткнуться… Наконец, нырнув в полутьму какого то навеса, заваленного разнообразной обувью разной степени поношенности со словами: «Я Вам ногу принес!», началось ТАИНСТВО. Перейдя на свой, непонятный постороннему язык: «вибрам», «высокий трекинг», «низкий трекинг», представили на примерку несколько пар обуви. О, этот чудесно удобный «высокий трекинг» (что бы это не значило!), как ты меня выручил! Орудие пыток, изготовленное безвестным немецким сапожником, отправилось под вешалку на тот случай, если кого-нибудь надо будет пнуть от всей широты моей семитской души, а я принялась обживать свежеприобретенный «трекинг».
О сборах следует упомянуть особо. Квартира превратилась в нечто среднее между секонд хендом, в котором разорвался снаряд среднего калибра, алхимической лабораторией и продуктовым складом, разграбляемом наглыми мышами. Под ноги попадались то инвентарь, смахивающий на сельскохозяйственные орудия каменного века, то неопознанные тряпки, то пакеты с крупой или орехами. Из всего этого бедлама периодически выныривал мой милый с видом заслуженного лунатика, давал очередное задание (типа: порезать яблоко на 64 абсолютно одинаковые части) и снова исчезал где то в недрах.
Сборы закончены, на дорожку посижено, и на подкашивающихся ногах (Господи, как я всё ЭТО на себе попру?!) и с холодком ожидания неизвестности в сердце, поползла я к поезду…
Часть 2.
Ну, с поездом и поездным бытом все более – менее знакомы, так что останавливаться подробно смысла нет (тем более, что за сутки даже устать особо не успеваешь). И вот, после неторопливой смены декораций с жаркого лета на раннюю осень, я гордо вывалилась на пустынный перрон станции с названием Имандра (стоянка поезда – 1 минута). Провожаемая настороженными взглядами двух местных коз, я огляделась, узрела какие-то полузаброшенные постройки вдалеке, железнодорожные пути, подпёртые с другой стороны близким берегом большого озера, голубые сопки на дальнем берегу, твёрдо уперла палки в бетон перрона, вдохнула полной грудью пьянящий воздух романтики и подумала: «Однако, не жарко…»
Звон уходящего поезда, истончившись до комариного писка, растаял за изгибом рельс, солнце, стрелами пробиваясь сквозь полог величаво плывущих туч, играло бликами на воде озера цвета селёдочной чешуи. Пахнуло травами, сыростью, мазутом от шпал и еще чем-то неуловимым, что заставило душу замереть в предчувствии какого-то чуда…
«Чудо» не замедлило себя явить в виде человека, одетого по последней моде Бундесвера.
Бодро помаршировав мимо (где-то внутри, благодаря странной глубинной ассоциации, возникло ожидание от него вопроса в стиле: «Юден? Коммунистн? Коммисарен?»), «чудо» нырнуло куда то по направлению к развалинам и исчезло вслед за поездом из вида… Однако! Это, конечно, не эльф с двумя лопатами (по рассказам и такие типажи в Хибинах не редкость), но и не какой-нибудь голодный орк с дубиной…
Милый посмотрел вслед «чуду», хмыкнул, взвалил рюкзак и зашагал в строго противоположную сторону, в неизвестность…
Часть 3.
Справа бесконечной серебрящейся гладью, просвечивая сквозь редкий ряд чахлых осин, тянулась Имандра, слева мрачнел хвойник, даже на вид сырой донельзя, а впереди ждали Хибины…
Череда неизведанных ощущений своей новизной и необычностью затмила всё: и непомерную тяжесть рюкзака, и камни с корнями, прямо-таки кидающиеся под ноги с единственной целью меня, такую замечательную и бесстрашную туристку, уронить. Вода в реке, изумительно голубовато-зеленоватого оттенка, свойственного как я полагала, только тропическим морям, подвесной мост, на удивление хорошо сохранившийся в этой глуши и горы, суровой синевой выраставшие из-за макушек кривоватых северных елей…
Погода радовала. Ветер, бушевавший где то вверху, в лесу почти не ощущался, изредка заглядывая резкими порывами. В разрывы облаков, не обещающих дождя, выглядывало солнышко… Благодать!
Первый бивак разбили недалеко от станции (километров 5) возле слияния Гольцовки и ручья с поэтическим названием Аку (о чем известила табличка из ржавого железа с криво намалёванной масляной краской надписью). Костерок-ужин-чай-спать… Красота! Немного смутило полное отсутствие темноты «ночью», но нас, питерцев, этим не напугаешь…
Наутро мы отправились вверх по ручью в сторону заманчиво выглядывающих вершин. Сырой лес, пополам с гнусавой комариной песней, тянулся бесконечно. Я сосредоточенно тащила рюкзак через буераки вперед, к сияющим вершинам, со скоростью гоночной улитки. Ненаглядный прогулочным шагом пружинисто убегал вперед, потом дожидался меня, являя собой аллегорию немого укора… Тяжело вздыхал и опять уносился вперед. (Ну не могу я быстрее, не могу!!) Как бы то ни было, но постепенно лес измельчал, искривился и сошёл «на нет», открыв плато, заросшее разноцветным мхом вперемешку с лишайником, и разрубленное ущельем с отвесными и прихотливо изрезанными стенами…
Немного поплутав между мягчайшими шапками мха и скрытыми в них трещинами, мы спустились в неуютную расселину, вызывавшую в подсознании ощущение какой-то промозглой сырости. Расселина эта была началом ущелья с красивым названием Аку-Аку…
Стены становились выше и круче, как бы смыкаясь вверху челюстями стального капкана. Появилось ощущение давящего враждебного взгляда, что заставлял ноги наливаться свинцовой тяжестью, воздуха стало не хватать, как на большой высоте. Эту духоту не мог разогнать даже свежий ветер, дующий в спину. С каждым шагом чувство недоброго присутствия усиливалось, достигая уже предела паники, я начала шептать про себя, обращаясь к невидимому, живущему здесь: «Пропусти меня, пожалуйста, я просто иду мимо и никогда больше сюда не вернусь, обещаю. Не буду тревожить тебя, дай мне просто пройти…» Я шла, и твердила про себя эту молитву-обращение… Из-за очередного поворота показался сам хозяин здешних мест, стоящий здесь уже много столетий и свысока недобро взирающий на всех проходящих мимо…
Ненаглядный все так же размеренно шагал вперед, казалось, совсем не замечая всей гнетущей атмосферы. Я только завидовала его толстокожести. Только позже уже он рассказал, что он чувствовал и ощущал вокруг. Рассказ больше напоминал по содержанию битву экстрасенсов на ТНТ. Но это было позже, много позже… А сейчас я медленно добрела до леса, от одного вида которого проснулись все глубинные детские и не очень страхи. Лес напоминал клубок змей, отчего то застывших и обросших листьями…
Причудливо изогнутые неведомой силой стволы переплетались прихотливым, порой весьма неожиданным узором и даже на вид были какими-то сырыми, покрытыми не корой, а влажной, чешуйчатой кожей…
Стоило отвернуться, и начинало казаться, что стволы ожили и начали своё медленное, целеустремленное движение, строя новый узор. Постоянно хотелось повернуть голову туда, где краем глаза мерещилось какое-то шевеление…
Все это «великолепие» заканчивалось озерцом с нереально прозрачной водой, все того же изумрудно-голубого цвета и раскинувшегося аккурат от стены до стены ущелья. Перейти его можно либо вброд (что совершенно не радовало, ибо даже касаться воды в этом озере не хотелось) либо по скальной полке, шириной где-то полметра и на высоте метров 5 над озером…
Скомандовав: «Делай, как я!», милый рванул вверх, бодро форсировал тропу, скинул рюкзак на песок противоположного берега и с тревогой стал следить за моими потугами в скалолазании. Потуги медленно, но двигались. Ширина полки (чуть шире, чем поставленные вместе ноги) отнюдь не вдохновляла. Дойдя до середины, где была ступенька высотой где-то с полметра (Скажете - какая мелочь? А вы попробуйте влезть на такую на карнизе и с рюкзаком за плечами, когда одно неверное движение грозит как минимум купанием в ледяной воде!), я вдруг поняла, что всё – дальше не могу. Сил совершенно не хватает, чтобы идти вперед и сдать назад тоже никак, ибо развернуться места категорически нет. Отчаяние затопило меня чёрной волной, ноги ослабли, и я уже начала сочинять собственный некролог. Спасение настигло меня в тот ответственный момент, когда я мысленно трудилась над самой красивой фразой текста. Меня вздернули вверх вместе с рюкзаком и «трекингом» в придачу и практически водрузили на другой берег. И тут всё разительно изменилось. На этом берегу (и всего-то метров 20!) было и теплее, и светлее, и дышалось несравненно легче. Берег, откуда мы только что переправились, окутывала дымка, которая, впрочем, не наблюдалась глазами, а скорее угадывалась каким-то глубинным чувством, доставшимся нам от вымерших предков. Казалось, там бродит кто-то невидимый, и что вот-вот на ровном песке пляжа появятся следы, нимало не напоминающие человеческие… Исчезло то давящее, выматывающее душу ощущение чужого присутствия. Стало понятно, что на этот берег тому, что жило в начале ущелья, хода не было. Мысленно поблагодарив невидимое «нечто» за то, что пропустило и от ощущения прилива сил, дальнейший путь к устью прошел не в пример легче и веселее.
Повторив вчерашний алгоритм, поутру, не шибко торопясь, мы направились к перевалу (оно же ущелье) Юмекор. Это уже больше напоминало настоящие горы. Осыпи, валуны, все меньше растительности, лишь выводки горных куропаток, пятнистыми комочками разбегающиеся в стороны и ветер, поющий свою бесконечную песню…
Короткие злые дождевые заряды, перемежающиеся нежарким северным солнышком и лента натоптанной тропы. Совершенно неожиданной находкой стал пластмассовой ТАЗИК ядовито-розового цвета и оттенка «вырвиглаз», мирно лежащий возле тропы среди более традиционного мусора, оставленного двуногими свиньями. И вот убей меня бог лаптем, но объясните мне, кому и ЗАЧЕМ мог понадобиться ТАЗИК посреди дикой местности, и кто ж его сюда притащил?
Километры тянулись и тянулись. Постепенно отступало чувство безмерной усталости, погода радовала, в душе поселилось ощущение какого-то детского счастья и безмерного спокойствия.
Ненаглядный задорным кабанчиком ломился сквозь хитросплетение полярной растительности, я по мере сил старалась за ним поспеть. Получалось, опять же, плохо… Там, где упитанная тушка оставляла за собой только треск и довольное пофыркивание, упругие ветки меня не пускали, пружинисто отбрасывая назад… Поэтому приходилось искать обходные пути. Мокро, холодно, голодно… Кой черт занес меня на эти галеры?!
В полярном дне есть своя, сугубо утилитарная, прелесть: не надо подгонять свой распорядок дня под смену светлого и тёмного времени суток. Захотел – лег спать. Проснулся – дальше пошел. На часах можно смотреть только дату, чтобы к поезду не опоздать.
Третий день Великого Хоббитского Путешествия закончился у подножия перевала Южный Чоргор, в кольце осыпей, окружающих озерцо, дающее исток Часнойоку. Наутро был намечен бросок через перевал – к самому сердцу Хибин.
Часть 4.
Утро, против обыкновения, было отнюдь не радостным. Ветер посвежел, притащил сырую, тяжёлую облачность, липким одеялом накрывшую окружающий мир и мы начали Восхождение. Именно так! И не надо снисходительно ухмыляться! Я маленькая хрупкая женщина! Стараясь не потерять в этом киселе спину своего ненаглядного, практически наощупь, я карабкалась по этим бесконечным камням. Мне никогда не было так страшно! Скользкие от дождя и лишайника валуны, далёкая земля, изредка проглядывающая в разрыве облаков и бесконечный ужас.
«Саша, не бросай меня!»- дробило эхо над Чоргором. Ветер подхватывал это вопль отчаяния, рвал на клочки и уносил куда-то в сторону Мончегорска. Час проходил за часом. Ноги начинали дрожать от напряжения и страха. Ветер крепчал и всё сильнее прижимал к камням. Лабиринт из валунов казался бесконечным и однообразным. Чувство времени и направления кануло в Лету, не оставив даже кругов на поверхности.
Изредка сверху ненаглядный корректировал мой нелегкий путь, направляя, куда поставить ногу или упереть палку.
Пару веков спустя, сквозь залитые дождём и слезами очки я увидела небо. Радости моей не было предела. Ура!! Вершина!!! К вящему моему восторгу ветер подхватил меня вместе с рюкзаком, «трекингом» и безмерной радостью, приподнял над перевалом и небрежно швырнул обратно на неуютную землю со смутным ощущением прерванного полета и тяжелейшей обидой в сердце. Я же тоже вес имею!!! Да, пусть небольшой, но вес же!!!
Как по заказу небо очистилось, и вид с перевала заставил забыть обо всём и замереть в немом восхищении. За широкой долиной, покрытой бархатным ковром елового леса, высилась гряда гор, казавшихся с такого расстояния голубыми с редкими пятнами снежных шапок. Внизу, в уютной котловине вверх серо-синим глазом смотрело небольшое горное озеро, отражая неуютное северное небо.
Вниз спускаться было проще, но после пережитых треволнений ноги идти отказывались категорически. На втором часу спуска снизу раздался злобный рык раненого в самое неожиданное место льва: «Да сколько же можно?! Здесь спускаться 20 минут, а мы уже третий час ползём!!» Я тут же живо в красках и лицах представила себе, как меня, такую расчудесную, скармливают ближайшему медведю и юной горной козочкой задорно поскакала с камушка на камушек. Возмездие не замедлило с ответом. Лихо навернувшись, я изящно загнула легкую алюминиевую палку прихотливой загогулиной.
Трекинг удачно выручил и на этот раз, так что я легко отделалась синяком во всю… э-э-э… м-м-м… Как бы это помягче-то? Ну, в общем, вы поняли…
И опять тропы, холодные ручьи, дороги, пробитые то ли динозаврами, то ли танками, и сквозь деревья замелькали вросшие по самые окна в землю халупки, гордо именуемые Базой Спасателей. Впрочем, о близости обиталища человека сильно заранее возвестил вездесущий мусор, что так любят за собой оставлять те, кого кроме себя любимых, ничто не заботит…
Разбив лагерь, милый убежал на базу договариваться о бане. Вернувшись – обрадовал, что баня будет. Но – завтра. И вечером. Так что завтра у нас блаженный день ничегонеделания и осмотр окрестностей.
Часть 5.
Вдоволь понежившись с утра, отправились на экскурсию по окрестностям.
База производила двоякое впечатление: с одной стороны – ветхие домики, помнящие ещё Визбора с его гитарой, с другой – современного вида коробка из гофрированного железа, увенчанная исполинской антенной и спутниковой тарелкой. Вопреки ожиданиям – это оказалась гостиница, а спасатели помещались в самой покосившейся и облупленной халупе, отмеченной гордо реющим над ней полинялым флагом. Чтобы уж совсем не ошибиться, на халупе красовалась табличка с надписью: «МЧС России. База «Куэльпор». Ну, а что бы уж совсем сомнений не осталось, композицию логически завершала АВИАБОМБА, наполовину ушедшая в грунт и используемая в качестве пепельницы… Что тут же флегматично продемонстрировал, затушив в бомбе окурок, невозмутимый человек в семейных трусах и форменном кителе сотрудника МЧС, небрежно накинутом на плечи, попутно вежливо с нами раскланявшись.
С другой стороны базы обнаружилась дорога с неким подобием ворот, совмещённых с верстовыми столбами, на которых всякий желающий в меру своей фантазии приколачивал различные указатели, отправляющие подчас в весьма неожиданных направлениях.
Указатель «красивый водопад» привел нас (угадайте-ка!), правильно – к красивому водопаду. Ну, не Ниагара, прямо скажем, но если учесть, что водопад единственный, то – вполне. Мелкая речушка, неторопливо стекающая по камням, резко обрывалась потоком высотой метров шесть и уносилась дальше, куда-то в сырой ельник. Вдоволь напившись вкусной холодной воды, я очень вовремя спросила: «А пить-то эту воду можно?» Лучше б я не спрашивала… Мне тут же в красках и лицах рассказали, что под горой, откуда вытекает эта речка, в советское время было взорвано два тактических ядерных заряда. Зачем? Тайна, покрытая мраком и грифом секретности: «перед прочтением – съесть». Добрейшей души человек! Теперь он с видом профессора энтомологии стал наблюдать, а не вырастут ли у меня жабры или ещё что-нибудь эдакое, полезное в хозяйстве. Нет, в каждом мужчине есть что-то… Такое, за что его хочется придушить!
Баня! Это что-то чудесно неземное. После сырых лесов, холодных неуютных перевалов окунуться в этот тесный, пахнущий смолой и вениками жар… Вот оно – счастье! В теле поселяется божественная легкость, мир начинает играть красками, запахами и звуками. Нет, ни одна, самая роскошная сауна в городе не может подарить такого ощущения!
Часть 6.
Наутро потянулась бесконечная, унылая горная дорога, изредка разбавляемая одинокой машиной или россыпью гильз на обочине, медово блестящих свежей латунью. Видимо, совсем недавно здесь шли тяжёлые бои между охотниками и дичью. По крайней мере – количество и разнообразие разбросанных гильз не оставляли других объяснений. Хмурые северные сумерки, по какому-то недоразумению именуемые «полярным днем», ничуть не способствовали хорошему настроению. Дорога тянулась и тянулась, теряясь в поворотах, подъемах и серой завесе мороси. А ноженьки-то уже «гудють». И страсть как хочется уже и кости кинуть на что-нибудь мягкое.
И это бесконечный мучительный день кончился у озера с настораживающим названием Малый Вудъявр. Где находится Большой – убейте, не знаю. Распогодилось. Север порадовал долгожданным теплом и солнышком в разрывах чуть приподнявшихся облаков. Озеро приветливо играло легкой рябью, навевая что-то спокойно-умиротворяющее. Завтра поезд… Эта мысль наполняла сладостным предвкушением с лёгким налетом грусти. Всё, подъем в 5 утра!
Ночью проснулись от страшного грохота. Сильнейший порыв ветра сорвал тент с палатки и резко хлопал им на радость проливному дождю. Милый, с легким матерком и в трусах на босу ногу, выскочил под ливень и призывая на помощь маму разгулявшейся стихии, пытался укротить хлещущее на ветру полотнище. Удалось далеко не сразу. Остаток ночи прошел под грохот ветра, удары волн о берег, жалобный скрип каркаса палатки и гулкие хлопки дождя. Север, как ты переменчив!
Наутро ливень стоял стеной. Резко похолодало, озеро уже не казалось таким приветливым, с какой-то обидой принимая в себя хлещущие с неба ледяные струи. Снимать своё временное жилище с единственного сухого места в округе ой как не хотелось, но: «Михаил Свелофф! У-у-у-у!»(с).
Снятие лагеря и упаковка вещей под проливным дождем свело на «нет» надежду довезти до поезда хоть одну сухую нитку.
И побрели мы дождём и ветром гонимые в направлении ближайшей цивилизации. Оставили за спиной руины былого советского величия и жизнеутверждающий транспарант: «Вы вступаете на эту территорию на свой страх и риск» (почти: «Оставь надежду, всяк сюда входящий!») и, по неожиданно ухоженной дорожке, вышли к окраине Кировска с красивым названием Кукисвумчор.
Цивилизация встретила нас умопомрачительным запахом свежеиспеченного хлеба. Этот запах, казалось, можно резать ножом, настолько он был плотным и осязаемым, и плотно упаковав, везти домой. Что бы потом, в тишине и уюте, открыть его, и наслаждаться снова и снова, уносясь внутренним взором в этот суровый северный край. А хлебушка-то страсть как хочется! А магазин только через два часа откроется. Увидев приоткрытую дверь и какое-то движение за ней, я с робкой надеждой протиснулась внутрь: к теплу, свету и манящему запаху.
Утренняя смена пекарни была настолько ошарашена моим несчастным видом (маленькая, мокрая, с голодным блеском в глазах), что две буханки ещё горячего хлеба были выданы мне без каких-то дополнительных слов и совершенно бесплатно (то есть – «дадом»(с)). Спасибо вам, добрые люди!
Сидя на остановке, ошарашенно наблюдали за местным населением. Не, ну понятно, что пусть фиговое – но лето, однако видеть местных модниц, бодро шлепающих в туфлях под ледяным дождём и даже без шапок, когда сама нацепила на себя всё, что было в рюкзаке теплого – это уже слишком. Гвозди бы делать из этих людей!
В Апатитах местный Сусанин, принявший обличие приветливо-румяной продавщицы, под большим секретом рассказал про партизанскую тропу в сторону вокзала. Забыл предупредить, правда, что тропа патрулируется, и всех пойманных подвергают экзекуции прямо на месте. Вплоть до высшей меры социальной защиты – штрафу. Эту информацию нам поведал слегка подвыпивший железнодорожник, весьма удивлённый нашим появлением в этом глухом уголке, о котором не каждый местный догадывается. Он же и подсказал наиболее безопасный алгоритм прохождения квеста, тепло с нами распрощался и, удивлённый, бесследно канул в холодную пелену, бормоча себе под нос что-то радостно-матерное про больных на всю голову туристов.
Вокзал равнодушно встретил нас запахом сырой побелки, гулким эхом, затканной паутиной летаргической продавщицей за стеклом киоска сувениров и парой часов ожидания…
Поезд, счастливой амёбой растекаюсь по полке… Домой…