Всем утра доброго, дня отменного, вечера уютного, ночи покойной, ave, salute или как вам угодно!
Сегодняшняя статья открывает свежезадуманный - буквально, с пылу-жару - абсолютно мегаломанский цикл, посвящённый... впрочем, полагаю, комментариев к и без того пространному названию не требуется. Взяв за основу формат ежемесячного цикла "Однажды 200 лет назад...", я попытаюсь в том же ключе собрать побольше любопытной информации - что же именно происходило в России в этот день в течение предпоследнего столетия? Само собою, такая задумка предполагает немалое количество интересного текстового и изобразительного материала, возможно, включения литературных цитат, и, разумеется, много, очень много новых персонажей... Почему именно век девятнадцатый? Не скрою: такая предвзятость обусловлена всего лишь личными вкусовыми пристрастиями автора, не более того. И - да, нехитрый подсчёт, для которого не понадобятся ни таблицы Брадиса, ни калькулятор Casio, подсказывает, что - теоретически - цикл закончится на 365-й статье... Тьфу-тьфу-тьфу, дожить бы! Или лучше осилить бы этакую махину...
Искренне надеюсь, что хотя бы паре десятков читателей вашего абсолютно неформатного и скромного канала "Русскiй РезонёрЪ" новая задумка придётся по душе, я же, в свою очередь, попытаюсь приложить для этого все возможные (а, коли потребуется, то и не вполне возможные) усилия. И последнее... По понятным причинам "Литературныхъ прибавленiй" к новому циклу не предполагается... во всяком случае - на данном этапе, а появление новых статей будет зависеть исключительно от прихоти автора и его же свободного времени, т.е. - совершенно вне какой-либо регулярности, однако же соответствие даты, к которой статья будет привязана, и даты реальной гарантируется!
1. 23 СЕНТЯБРЯ (по старому стилю)
В этот день 1825 года добрейший Василий Андреевич Жуковский пишет совсем закисшему в своём Михайловском Пушкину очаровательное и по стилю, и по градусу дружеской поддержки послание
"...Ты, как я вижу, предал в руце мои только дух свой, любезнейший сын. А мне, право, до духу твоего нет дела: он жив и будет жив, ибо весьма живущ... Дух же твой нужен мне для твоего «Годунова», для твоих десяти будущих поэм, для твоей славы и для исправления светлым будущим всего темного прошедшего. Слышишь ли, Бейрон Сергеевич! Но смотри же: Бейрон на лире, а не Бейрон на деле: комментарий на эту фразу найдешь в письме Вяземского, в котором для тебя много разительной правды! Этот Вяземский очень умный человек и часто говорит дело. Мне лучше его ничего нельзя сказать тебе... Твое дело теперь одно: не думать несколько времени ни о чем, кроме поэзии, и решиться пожить исключительно только для одной высокой поэзии. Создай что-нибудь бессмертное, и самые беды твои (которые сам же состряпал) разлетятся в прах... ы сам себя не понимаешь; ты только бунтуешь, как ребенок, против несчастия, которое само есть не иное что, как плод твоего ребячества: a y тебя такие есть способы сладить с своею судьбою, каких нет у простых сынов сего света, способы благородные, высокие. Перестань быть эпиграммою, будь поэмой..."
Я уже замечал в одном из своих циклов (кажется, посвящённому Вяземскому) - дай бог нам каждому таких друзей, каким был для Пушкина, для Александра Тургенева, для князя Петра Андреевича Жуковский! Вот и в приведённом отрывке Василий Андреевич - весь: с его ангельской добротою, терпимостью и участием! А последняя его фраза - "Перестань быть эпиграммою, будь поэмой" - сама по себе крылата и ёмка настолько, что достойна и сейчас стать пресловутым "мемом"!
23 сентября 1828 года в ходе продолжающейся турецкой кампании у дунайских берегов происходит некоторый перелом в пользу русского оружия, успех кавалерии наносит противнику урон до 300 человек, дальнейшее описывается мемуаристом Н.А.Лукьяновичем так:
"Сентября 23 наши войска под Шумлой были встревожены взрывом в крепости порохового погреба с частью зарядов, лежавших в выдающемся углу укрепления. Неприятель открыл тогда со всех редутов своих сильный огонь, скоро прекратившийся. Около 150 человек турок были жертвами взрыва. Али-Шах-паша и Ибрагим-ага отправлены были в тот день с частью войск, артиллерией и некрасовцами к Омер-паше на подкрепление, так что гарнизон Шумлский значительно уменьшился"
А на полотне художника А.И.Заудервейда запечатлено событие, происходившее тем же днём, но у крепости почти по соседству - Варны.
23 сентября 1833 года начинающий, но уже громко заявивший о себе своим двухтомным сборником "Вечера на хуторе близ Диканьки" Николай Гоголь-Яновский с благодарностью пишет из Васильевки (села, где провёл он детство) знаменитому русскому поэту и баснописцу, побывавшему и в сенаторах, и в министрах, и в членах Государственного Совета, - Ивану Ивановичу Дмитриеву, одобрительно отозвавшемуся о прочитанном:
"... Милостивый государь Иван Иванович! Необыкновенно приятно изумило меня письмо ваше. Несколько раз я перечитывал драгоценные для меня строки. Я не ожидал его; я думал, что мой адрес вам неизвестен; но ваше заботливое внимание и участие тронули меня до слез. Благодарю вас за них: они оживили меня и подвинули на всё благое. Рад, что вам понравились мои несовершенные начатки; и если со временем произведу что-нибудь достойное, то виновником этого будете вы... Еще месяц я проживу здесь, потом еду в Москву и лично принесу вам мою благодарность за ваше снисходительное внимание..."
"Вечера..." и впрямь оказались чудо как хороши, кажется, едва ли нашёлся бы на Руси тогда отклик о них хулительный или просто недоброжелательный. Вот, к примеру, строки Пушкина: " Сейчас прочёл Вечера близ Диканьки. Они изумили меня. Вот настоящая весёлость, искренняя, непринуждённая, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия!.. Всё это так необыкновенно в нашей нынешней литературе, что я доселе не образумился…» А вот, что написал поэт Евгений Баратынский: "Ещё не было у нас автора с такою весёлою весёлостью, у нас на севере она великая редкость. Яновский — человек с решительным талантом. Слог его жив, оригинален, исполнен красок и часто вкуса. Во многих местах в нём виден наблюдатель, и в повести своей „Страшная месть“ он не однажды был поэтом. Нашего полку прибыло: это заключение немножко нескромно, но оно хорошо выражает моё чувство к Яновскому..."
23 сентября 1862 года успевший к тому времени получить широкую известность на литературном поприще (уже вышли "Севастопольские рассказы", "Два гусара" и "Метель") 34-летний поручик в отставке граф Лев Толстой женится на 18-летней Софье Андреевне Берс - дочери врача Московской дворцовой конторы, проживавшего с семьёю то в Москве, то в тульском имении жены, неподалёку от Ясной Поляны. Накопив к своему возрасту целую коллекцию всевозможных "опытов" (и война, и сочинительство, и издание собственного журнала, и педагогика, и сельское хозяйство, и разного рода... взаимоотношения с противоположным полом), Толстой внезапно очаровался непосредственностью и простотою недавней ещё девочки-подростка: "Ради Бога, спросите себя хорошо. Мне страшно будет услышать: нет, но я его предвижу и найду в себе силы снести. Но ежели никогда мужем я не буду любимым так, как я люблю, это будет ужасно!» В преддверии свадьбы писатель не нашёл ничего лучшего, чем посвятить невесту во все таинства своей холостяцкой интимной жизни, не исключая и связей с младыми крестьянскими наядами. Первая брачная ночь повергла юную и неискушённую Софью в состояние, близкое к катарсису. «У него играет большую роль физическая сторона любви. Это ужасно — у меня никакой, напротив» - писала она в своём дневнике. У самого же счастливого супруга в дневнике появилась запись совсем иного свойства, лапидарная донельзя: "Не то"!
23 сентября 1870 года во французских Каннах в возрасте 66 лет скончался новеллист и переводчик Проспер Мериме. При жизни писателя в Российской Империи в разное время в "Библиотеке для чтения" и "Современнике" выходили некоторые его "Илльская Венера", "Коломба" и "Двойная ошибка". Сам же Мериме, выучив вполне сносно русский язык и с большим интересом относясь к российской истории и культуре, переводил на французский Пушкина, Гоголя, Тургенева, а также был автором нескольких исторических исследований, посвящённых России. «Имя Мериме не было так часто на устах Европы, как других, менее награжденных дарами гения, но более плодовитых писателей, которые более метили на эффект и желание удивить, изумить во что бы то ни стало» - писал Гоголь в 1843 году. Есть и ещё одно обстоятельство, связывающее Мериме с.. Пушкиным! Вышедшую в 1827 году книгу "Гюзла" француз назвал в предисловии "сборником подлинных произведений сербского фольклора", на самом деле мистифицировав всех, ибо к Сербии текст не имел ни малейшего отношения, являясь чистейшей воды вымыслом. Переводивший его баллады на русский язык Пушкин назвал их "Песни западных славян" и снёсся с Мериме лично по поводу происхождения "странных песен". Мериме Пушкину ответил и признался в "литературном озорстве", что Пушкина, и самого не лишённого склонности к художественным мистификациям (вспомним хотя бы замечательный авторский приём - "Повести покойного Ивана Петровича Белкина"), не расстроило совершенно, скорее - позабавило.
Иван Сергеевич Тургенев, узнав скорбную новость, писал:
"Вчера я прочел в «Indépendance Belge» известие о смерти П. Мериме в Канне. Оно меня очень огорчило, хотя я до некоторой степени ожидал его: последнюю его записку ко мне от 23 сентября я едва мог разобрать, — до того изменился его красивый и четкий почерк. Смерть производит всегда впечатление чего-то неожиданного, как ни ежедневна, как ни ежеминутна она. Я уже не говорю о том, что литература теряет в Мериме одного из самых тонко-умных повествователей, талант которого заслужил высокое одобрение Гёте; но мы, русские, обязаны почтить в нем человека, который питал искреннюю и сердечную привязанность к нашему народу, к нашему языку, ко всему нашему быту, — человека, который положительно благоговел перед Пушкиным и глубоко и верно понимал и ценил красоты его поэзии. Лично я теряю в нем друга..."
23 сентября 1874 года на адрес Николая Алексеевича Некрасова приходит крайне трогательное, но с "двойным дном" письмо от почитателей его таланта из Новгорода:
"Николай Алексеевич!
Небольшой кружок любителей отечественной словесности, предприняв издание рукописного журнала и желая видеть на страницах его произведения одного из талантливейших русских поэтов, имеет смелость обратиться к Вам с покорнейшею просьбою подарить его несколькими произведениями Вашего пера. Обстоятельства не позволяют нам распространяться о себе и нашем скромном журнале.
Глубокие почитатели Вашего таланта - редакция "Любителей словесности"
Сообщаем адрес: Новгород, Знаменская улица, Николаю Дмитриевичу Цветкову в собственный дом"
По всей видимости, упомянутые "обстоятельства" намекают о некоторой нелегальной деятельности новгородских "любителей словесности", скорее всего, речь идёт о народничестве и получившем широкое распространение в те годы "хождении в народ". Поэзия Некрасова как нельзя лучше удовлетворяла их как в художественном, так и в идеологическом смыслах.
23 сентября 1894 года Великий князь Николай Александрович, пребывая вместе с семьёй и угасающим отцом - Императором Александром III - на отдыхе в Ливадии, запишет:
"Пятница. Ночь Папа провел лучше, поэтому он утром вышел погулять и затем сидел около часу на скамейке недалеко от дома. Погода к счастью была теплее и ветер слабее вчерашнего. Завтракали снова одни в 12 ч. Затем отправились к морю и долго сидели на берегу. Наконец получил три письма за раз от моей дорогой Аликс! Это было для меня радостным событием дня! Котя Оболенский приехал сюда. Вечером сидели у Мама недолго!"
Пройдёт немногим менее месяца, и в дневнике будущего венценосца появятся следующие строки:
"Боже мой, Боже мой, что за день! Господь отозвал к себе нашего обожаемого дорогого горячо любимого Папа. Голова кругом идет, верить не хочется — кажется до того неправдоподобным ужасная действительность. Все утро мы провели наверху около него! Дыхание его было затруднено, требовалось все время давать ему вдыхать кислород. Около половины 3 он причастился св. Тайн; вскоре начались легкие судороги... и конец быстро настал! О. Иоанн больше часу стоял у его изголовья и держал за голову. Эта была смерть святого! Господи, помоги нам в эти тяжелые дни! Бедная дорогая Мама!.."
Вот не знаю - кому как, а по мне Николай Александрович слишком... мелодраматично, и, уж извините, как-то не по мужски и по-позёрски выражает свои эмоции, этакий дневниковый "театр одного актёра", причём, явно провинциальной закваски. Впрочем, он и в годы своего злосчастного царствования непостижимым образом умудрялся совмещать в одном абзаце изъявления скорби по поводу числа убитых с кушаньем птифуров и "чтением с Аликс".
Завершим же наше путешествие по одному дню XIX века оптимистично и вдохновенно - стихотворением Валерия Брюсова, написанным под занавес столетия и, разумеется, именно 23 сентября 1899 года!
А сколько радости и неги
В бегущих медленно часах!
Следов доискиваться в снеге,
Взметать на лыжах белый прах.
Найти медвежий путь, тропинку,
Сидеть у проруби весь день,
Пока в воде разрежет льдинку
Тяжелой головой тюлень.
Владея радостной тревогой,
Готовый жить и умереть,
Встречать уверенной острогой,
Когда подымется медведь.
И пировать под крышей снежной,
И охранять под снегом челн,
И ждать, что океан безбрежный
Опять раскинет гребни волн.
Таким (или примерно таким) видится "Русскому Резонёру" день 23 сентября в культурной и общественной жизни Российской Империи позапрошлого столетия. Разумеется, формат одной статьи физически не может вместить ВСЁ, я же всего лишь постарался в дебюте нового цикла, замахнувшись на рубль, ударить хотя бы на более-менее сопоставимый с означенной валютой эквивалент.
ЗДЕСЬ - следующая статья цикла 27 сентября
С признательностью за прочтение, не вздумайте болеть и, как говаривал один бывший юрисконсульт, «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ