По определению, да и на практике, конкурентов осаживают или выталкивают, так что в конечном счете

Они подправляют их язык, их здравый смысл, их фантазии; результаты могут быть разными, однако все они неизменно вписаны в логику неимоверной власти, обычно приобретаемой в кровопролитных битвах с противниками. Концентрация средств коммуникации в руках немногочисленных частных собственников — это обычный итог ничем не сдерживаемого рынка, который редко порождает беспроигрышные результаты; по определению, да и на практике, конкурентов осаживают или выталкивают, так что в конечном счете они остаются позади и заканчивают свою жизнь в роли проигравших. Победителем обычно оказывается олигополия или монополия, пока не появится новый конкурент с замечательными новыми стратегиями и инструментами, который сможет бросить вызов господствующим игрокам. Йозеф Шумпетер стал одним из влиятельных комментаторов, полагавших, что эта закономерность формирования олигополии/монополии является неизбежной и в то же время в общем и целом желательной. По его мнению, рыночная сила крупных фирм, конечно, подразумевает их способность эксплуатировать рабочих и потребителей, а также конкурентов. Однако крупные фирмы необходимы для инноваций, которые являются основным фактором эффективной конкуренции, — по крайней мере, так он считал. Капитализм — это динамичная система постоянного революционного преобразования средств производства, и именно по этой причине крупные медиафирмы делают все, что в их силах, чтобы сохранить в секрете свои производственные процессы, защитить свои товарные знаки от посягательств и закрепить за собой патенты. Размер корпорации обеспечивает возможность для «конкуренции, основанной на открытии нового товара, новой технологии, нового источника сырья, нового типа организации», — отмечал Шумпетер. Это «мощный механизм, обеспечивающий прирост производства и снижение цен»48. Сейчас, глядя в прошлое, можно сказать, что Шумпетер недооценивал способность монополии тормозить инновации. Его исследования так и не пришли к окончательному выводу о том, являются ли инновации плодом монополии и в какой мере, или же, наоборот, монополия — это продукт инноваций. Более поздние исследователи окрестили эту связь инноваций и монополии «циклом», подчеркивая тем самым, что рынки коммуникаций с течением времени обычно сокращают каналы свободной коммуникации, взращивая рыночных победителей, которые стараются защитить себя с флангов, возводя барьеры для инноваций и для выхода на рынок, т.е. ограничивая количество возможностей, доступных общающимся друг с другом гражданам49. В настоящий момент мы можем повременить с выводами относительно того, действительно ли и в какой именно мере медиаконгломераты причиняют ущерб духу и самой сущности мониторной демократии, и просто обрисуем общую историческую картину концентрации медиа в условиях рыночной конкуренции. Примеры найти несложно: в XVIII в. в эпоху печатной культуры наблюдался рост первых крупных издательских домов, стремящихся снизить рыночную конкуренцию. Тогда в мире прессы появились первые магнаты, некие аналоги Руперта Мердока, — такие фигуры, как Шарль-Жозеф Панкук, стремившийся монополизировать рынок мнений и чтения, публикуя книги, периодические издания и газеты в совершенно «современном» стиле50. После в истории также бывали моменты, когда издательское дело напоминало «грабительский капитализм»: некую форму бандитизма, руководимого дельцами, жадными до денег и готовыми на серьезный риск. Те же самые закономерности определяли эпоху электронных коммуникаций. В США, остававшихся на протяжении полутора веков эпицентром радикальных инноваций в коммуникационной сфере, корпоративные сражения сопровождали гонку, связанную с разработкой и продажей «музыкального телеграфа», устройства, способного посылать множество сообщений в одно и то же время по одному медному проводу