– Николай Максимович, у вас в Академии есть научное студенческое общество. Каковы ваши впечатления от этого сообщества молодежи?
– Вы знаете, если я буду ходить еще слушать их, я, наверное, сойду с ума. Но я иногда захожу, я открываю, я послушаю что-то, мне всегда очень интересны какие-то их споры, какие-то изыскания. Я бегу на урок, потом опять пробегаю, они все опять сидят разговаривают. Я убегаю дальше на репетицию, пробегаю обратно, они все опять сидят там – доклады слушают.
Меня всегда эти люди приводят в восторг, потому что я за это время уже успел очень много, а у них идет такой интеллектуальный труд. Мне это все всегда интересно, потому что люди, которые чем-то интересуются, что-то исследуют, это так заразительно, это так меня восхищает.
Почему я говорю о моих учениках, что я за ними наблюдаю, что же они смотрят. Понимаете, когда мы готовили балет любой... Те, кто выпускался, допустим, в конце ХХ века, нам надо было либо найти того человека, кто танцевал эту роль, чтобы он нам показал, либо хотя бы по блату у кого-то где-то найти видеокассету... Этого не было. Сейчас ничего не надо. Вы берете мобильный телефон, нажимаете три кнопки и вам выпадает 80 исполнений этой роли. И что самое интересное, они не смотрят то, что черно-белое. Это уже плохо. Они не смотрят то, что до 2000 года, это для них плохо. Это настолько вот интересно, потому что каждый раз я спрашиваю, а кто тебе нравится, с кого ты учил порядок, и это выбор, понимаете, потому что если у нас выбора не было...
Балет записали исключительно с Васильевым и Максимовой или с Бессмертновой и Лавровским. Другого состава нет. А сейчас все записаны, кого хочешь смотри. И я, каждый раз это наблюдая, понимаю, что те люди, которые имеют страсть к изучению, к копанию, к тому, чтобы что-то прочитать... Я очень как бы горжусь первым моим классом, который я учил. Их было пять человек, и как-то я сильно за них взялся.
Я их заставил прочитать ряд книг, они хотя бы знают, точно могу вам сказать, содержание этих спектаклей, в которых участвуют. Знают историю, знают композиторов, знают все. И я этим очень горжусь, потому что их коллеги не знают этого стопроцентно, и мне настолько это, с одной стороны, и приятно, и неприятно, потому что для меня любой человек, который чем-то интересуется, я для него сделаю все, предоставлю, открою, разрешу. Этих людей очень мало. Очень-очень мало.
– Ведь это общая задача – поддерживать таких молодых людей, помогать им в их творческом становлении всячески.
– Вспомним Алексея Александровича Бахрушина, который в 60-е годы писал Матильде Феликсовне Кшесинской. А дело в том, что мои подруги а Большом театре, старшее поколение, в какой-то момент мне сказали: а знаешь, кто у нас читал историю балета? Я говорю, ну кто? Они говорят: Бахрушин. Понимаете, такие люди тогда читали историю балета, историю театра.
Мне недавно передали привет от моего педагога по изобразительному искусству. Тогда, когда он нам преподавал, он был молодой человек – но взрослый, мне казался очень взрослым. Он тогда был сотрудником Третьяковской галереи, он нас регулярно в эту Третьяковскую галерею водил. Евгений Поляков. И потом вдруг оказалось, что на сегодняшний день это один из самых главных консультантов на многих аукционах, связанных с русским искусством.
Представляете, нас учил все-таки очень серьезный человек. Потому, наверное, какие-то вещи, заходя в музей, я все-таки знаю и отличаю. Потому что нас и правда в те годы учили очень квалифицированные специалисты.
Вы не представляете, как трясутся все, когда знают, что на историю балета зайду я. Не представляете, что творится в коридорах, когда они готовятся к экзамену. Потому что они понимают, что я могу задать любой вопрос.