— Я был единственным из «Сётай-Му», кто выжил, да и то только благодаря тебе.

— От Майкрофта Уорда, — сказал Фидорус. Я снова уставился в глубь чана. — Каким образом? — Сотрудники «Сётай-Му» пытались остановить распространение Уорда. Мы вели войну против него почти двадцать лет. Однажды его агенты взломали нашу компьютерную защиту. Они разводили бациллы тоски, загружали их дюжинами, миллионами в письма и слова, которые затем внедряли в нашу систему языкового мониторинга. — Старик выглядел опустошенным. — Я был единственным из «Сётай-Му», кто выжил, да и то только благодаря тебе. — И вы пришли сюда? — Это отделение лаборатории было заброшено много лет тому назад, и люди Уорда ничего о нем не знали. Видишь ли, я всегда считал, что главным моим делом является продолжение нашей работы. Я делал все, что мог, чтобы продолжать скрываться, в то же время заботясь о языках и поддерживая их жизнеспособность. Но теперь я стар, а Уорд обрел богатство и власть. Он располагает ресурсами, которые однажды позволят ему максимально усовершенствовать свою систему стандартизации, и если это случится, то вместо тысячи Уордов появится сотня тысяч, миллион, миллиард. Он будет расти экспоненциально, пока не останется никого другого. Только он — в каждом доме, в каждом городе, в каждой стране. Навсегда. — Господи, — сказал я. — И по этой причине, — сказал доктор совершенно будничным тоном, — завтра я буду помогать вам обоим. 29 «Орфей» и код ЙЦУКЕН Из-за того, что доктор показывал мне, как пройти на маленькую кухню и в ванную комнату, возвращение в спальню Эрика Сандерсона Первого заняло около десяти минут. После всех этих коридоров и перекрестков славно было снова оказаться у двери Эрика, узнать свои вещи, увидеть на другой стороне комнаты своего кота и теплую удобную кровать. — Давно ты в последний раз спал? — Не знаю, — сказал я. — Но голова так и кружится. — Хм. Боюсь, до утра тебе придется выполнить два важных задания. С этими словами Фидорус вынул из своего внутреннего кармана очень старую кисточку. Деревянная ее рукоятка сделалась темной и блестящей от времени. Щетинки тоже были темными, но идеальной формы. — Похоже на кисть Тэкиси, — сказал я. — Это каллиграфическая кисточка, да? — Да, и тебе надо воспользоваться ею, чтобы написать свою историю. Все, что ты из нее помнишь, и как можно подробнее. — Написать где? — В воздухе. — Фидорус сделал жест в пустоте. — К утру вся твоя история должна быть написана этой кистью. Понимаешь? Когда он протянул мне кисть, его голубые глаза были спокойны, ясны и серьезны. — Да, — сказал я, сам себе удивляясь. Я осторожно взял кисть. — Вы сказали, что заданий два? — Ты должен также выпить вот это, — и он вынул из кармана пиджака маленький стаканчик. Я взял его у доктора и посмотрел на просвет. Стакан был наполнен узкими бумажными полосками, словно лист бумаги разрезали, а потом еще и изрубили, чтобы получились крошечные продолговатые обрывки. Присмотревшись ближе, я увидел, что на каждой полоске черной краской напечатано слово «вода». Я снова повернулся к доктору. — Это надо выпить? — Да, ты должен выпить концепцию воды, суметь ощутить ее вкус и освежиться. — И как же я это сделаю? — На свете есть два типа людей, Эрик. Есть люди, которые инстинктивно понимают, что рассказ о Всемирном потопе и история о Вавилонской башне — это два рассказа об одном событии, и есть те, которые не могут этого понять. Я готов был возразить, но удержался. — Ты должен выпить эту воду и написать свою историю к завтрашнему утру. Потом я вернусь, чтобы увести тебя с собой. Не дожидаясь ответа, доктор повернулся и направился вниз по коридору. Я хотел было окликнуть его, но промедлил, и он исчез. * * * Нельзя сказать, что Иэн очень обрадовался, когда я включил в спальне свет. У него было такое выражение, которое иногда появляется у больших котов, когда их, спящих, расталкивают ради семейной фотографии. — Прости, — сказал я, усаживаясь на край кровати. Иэн легонько дернул ухом. Я взял стакан и опустил в него палец. Полоски бумаги шелестели и шуршали, когда я их теребил. «Убеди себя»."