— сказала она.

Страдала за ту жестокость, с какой заставила меня почувствовать себя любимым, желанным и окруженным заботой, и все ради выполнения просчитанного загодя, логичного плана. Я посмотрел на нее, и чей-то голос внутри меня прошептал: «Мы видим свет звезд потому, что им больно, — они горят кровью». — Ладно, — снова сказала Скаут. — Да, да, да. Ты это хочешь услышать? Да, я тебе лгала. Да, я тобой манипулировала. Да, я тебя использовала. Нет, я не спала с тобой только для того, чтобы затащить тебя сюда. Если ты и в это хочешь верить, то — пожалуйста, верь во все, что хочешь, и думай обо мне все, что тебе будет угодно. Мне много чего приходится делать, чтобы выжить. Я этим не горжусь, иногда я ненавижу себя за это. Если ты в самом деле хочешь узнать правду — я себя ненавижу. И я не жду, чтобы тебе понравилось то, что я сделала, чтобы ты это принял или простил, но меня удивляет, что ты не хочешь даже попытаться меня понять. «Звездная кровь». — Ты могла бы все раньше мне рассказать. Она вытерла свои мокрые глаза и посмотрела прямо на меня: — Нет, Эрик, не могла. Мне нужна эта акула. — Понятно. — Мне очень жаль, но дела обстоят так. Я налил себе виски из графина, стоявшего рядом с моим креслом. Руки у меня дрожали, когда я подносил стакан ко рту. «Не замечай, что у меня дрожат руки». — А когда я должен был узнать, зачем на самом деле ты меня отыскала? — Тебе это важно? — Да. — Хорошо. Все твои разъезды были связаны с поисками Фидоруса. — Казалось, какой-то пуленепробиваемый щит, скользя, окружает ее со всех сторон. Девушка, стоявшая передо мной, становилась деловитой, жесткой, незнакомой. — Поэтому я решила, что ты послушаешь его, если он скажет, что есть возможность натравить Майкрофта Уорда и людовициана друг на друга. Ты не поверил бы в подобный план, если бы он исходил от незнакомки, особенно после твоего столкновения с мистером Никто. — Но я же слушал тебя. Я всегда тебе доверял. — Я не могла позволить себе такого риска. — А как насчет моего риска? Тебе надо было быть со мной честной. — Знаю, что причинила тебе боль, но подумай, что такое ты говоришь? Несколько мгновений я сидел спокойно. — Я бы рассказал тебе все, с самого начала. — Да? — сказала она. — Ты уверен? Ты в самом деле поставил бы на карту свою жизнь, да и мою тоже, даже если бы моя вера вдруг поколебалась? Мой план учитывает акулу в той же мере, в какой и Уорда. Я помогала тебе, пускай даже ты не знал всего. — Да брось ты, — сказал я, делая очередной глоток виски, — не надо передергивать, ты помогаешь мне по чистой случайности, разве нет? Просто потому, что хочешь спасти себя. Ты сама так сказала. А я все бы тебе рассказал, и это было бы правильно. — Что ж, ты волен верить во все, что хочешь. «Не замечай, — думал я, прижимая стакан к груди, — не замечай, что у меня дрожат руки». — Хорошо. Итак… — Я хотел знать все, хотел схватить каждую раскаленную докрасна часть этой головоломки, ощутить, как она шипит и мгновенно обжигает пальцы. — Ты решила держаться своего плана, привести меня к Фидорусу и заставить меня думать, что это он выдвинул идею использовать Уорда и людовициана друг против друга. И что тогда? Ты вся бы так и сияла: «Боже, какая восхитительная идея!» В глазах Скаут за пуленепробиваемым стеклом ничего нельзя было прочесть, они полнились странным светом и отражениями, которые могли означать что угодно. — Да. Что-то вроде этого. — Господи. И ты думала, что я совершенно ничего не заподозрю? Она помотала головой, заканчивая разговор."