После публикации о гибели "Полесска" я получил много откликов и комментариев. Несколько раз повторялся вопрос : Что же на самом деле случилось?
Я нашёл запись Балтийской территориальной организации Российского профсоюза моряков. Это рассказ единственно выжившего после катастрофы старшего моториста Юрия Вадимовича Алтухова. Из историй кораблекрушений в холодных водах, вы знаете, что даже выжившие, потом живут очень недолго. Юрий Алтухов после трагедии прожил всего семь лет.
Вот запись рассказа Юрия Алтухова. Я ЧИТАЛ И МНЕ БЫЛО СТРАШНО!
Мы вышли на теплоходе Полесск 11 сентября 1993 года из порта Буэнос-Айрес. Судно было загружено полностью, в трюмах была костная мука, трубы и на палубе генгруз: контейнеры, конструкции. Мы пересекали Атлантику сороковыми широтами, это тоже район такой неспокойный. В течение недели шли довольно-таки спокойно, судно загружено, хотя и волнение было, не знаю, как по баллам, по крайней мере барашки все время присутствовали, судно вело себя очень хорошо, устойчиво, ничего не предсказывало об этой трагедии.
И вот 16-го к вечеру шторм появился, начал усиливаться, в районе 9.30 – 10 часов вечера судно вдруг получило резкую раскачку: на правый борт – на левый, на правый – на левый, на правый, и с правого борта не вернулось на ровный киль, так градусов примерно на 30. Это так, что на палубе уже стоять было невозможно, надо было на что-то опираться. Буквально через несколько минут прозвучал сигнал общесудовой тревоги.
Я в это время только пришел из душа, был раздет, быстренько набросил штаны, тапочки, майку и по тревоге в машину побежал. Здесь также голосом было объявлено, чиф говорил, что выход на главную палубу запрещен и загерметизировать иллюминаторы и двери на главной палубе (это я точно слышал).
Прибежал в машину в ЦПУ, там мы встречаемся, там находились 4-ый механик со своим пом.мехом, он по тревоге должен был быть в машине, в то же время и вахта как раз его была, старший механик, второй механик, электромеханик. И в первую очередь поступила такая команда от старшего механика: заняться крепежом, потому что нас качало, хотя нас частенько качало, и все было закреплено хорошо, но все равно заходила втулка, сбросило большой ящик с ветошью и с песком, так же сепаратор один сдернуло с основания. Мы занялись этим подкреплением, все укрепили и периодически все время заскакивали в ЦПУ, получали там команды, встречались. Крен был градусов 30-35, 30, как основной и с раскачкой.
Потом все занимались своими делами: четвертый механик занимался какими-то откачками, я точно не знаю, в этом деле не участвовал. Они пробовали, по команде с мостика соответственно, перекачку балласта, чтобы как-то выровняться. Потом я увидел, что третий механик спустился в машину, хотя он тоже должен быть на палубе в аварийной партии, он там начальник. Пробовали перекачивать топливо. Потом начала у нас срабатывать сигнализация на поршневую воду, что недостаточный уровень.
Когда немного все успокоилось, машина вроде работает, тут начали думать о спасательных средствах, старший механик послал меня на палубу, наверх, чтобы я захватил свои спасательные средства и прихватил его средства, потому что все, кто был в машине прибежали без гидрокостюмов, спасательных жилетов у нас в машине предостаточно было. И я пошел на палубу, хотел выйти на главную палубу из машины, но посмотрел – там была вода уже на главной палубе в коридоре, поэтому я вернулся в машину и по шахте машинного отделения поднялся на третью палубу шлюпочную.
На третьей палубе я и жил как раз, заскочил в каюту, схватил гидрокостюм, спасательный жилет, тут же все створки шкафа были распахнуты, все на правом борту в куче, одежда в первую очередь мне бросилась в глаза, и тут свитер, который висел на плечиках, я его быстро одел, штаны на мне остались прежние, и кроссовки взял из шкафа, довольно теплые. Я одел их, заглянул в иллюминатор, увидел, что вода по правому борту полностью, фальшборт уже не видел, при качке не высвечивается. Взяв это все, я вышел опять на ботдек, там увидел несколько человек, они сидели уже одетые в спасательные костюмы на корточках, привалившись, или можно сказать, сидя уже на переборке. Тут мне ясно уже стало, что судно терпит настоящее бедствие, потому что пока мы были в машине, мы этого еще толком не понимали, хотя и крен большой, качает, но там сухо, тепло, и не видно, что делается вокруг. Увидел Колю Черного, поммеха, сказал, чтобы он взял деда гидрокостюм, он это сделал, одели мы его тут же. Одел я его на ноги, а здесь застегнул, хотя по инструкции его не рекомендуют застегивать, и мы вернулись в машину. Я отдал костюм стармеху, он удивился, что я уже одел костюм. Все-таки мы тонем и береженого бог бережет. Тут я понял, что до него дошло, до этого он не понимал, что положение бедственное, у него, конечно, была главная мысль – Ход, ход! Потом машина остановилась, как выяснили причину, она остановилась из-за остановки вспомогательных механизмов, конкретно, все насосы остановились, за исключением главного забортного, так как их пускатели, щиты находились по правому борту, на плитах, а вода с деки уже перешла на борт, поэтому их залило. После этого мы еще пытались кое-какие мероприятия провести, откачку воды делать, но это было уже в принципе ни к чему, стармех сказал, что давайте пока хоть этот насос работает, аварийное осушение произведем. Мы сбегали туда вниз, но это уже не имело смысла, так как вся вода была уже на переборке. Вернулись в машину, ну тут все ясно было – надо покидать борт судна, сделать мы больше ничего не могли, двигатель не запустим.
Стармех начал с мостом созваниваться, по Березке ничего, ни ответа никакого, он начал крутить этот телефон, все-таки там кто-то поднял трубку. Он говорит, что все наша миссия закончена, машину запустить не можем. Говорит, что давайте покидать борт. Записали в вахтенный журнал, что машина остановилась в 2.10. Записали карандашом, и то с великим трудом карандаш нашли.
Ну и наверх ринулись, так же по шахте машинного отделения, очень тяжело было выбираться, потому что балясины реллинга стали как поручни, все же исказилось. Коля Черный первый, потом я, потом поммех Серега. Когда я выбрался на третью палубу, увидел, что с мостика спускается капитан, начальник радиостанции и два матроса несут с собой, тащат, громыхая, я думаю, это буй и радиостанция аварийная. Все в спасательных костюмах, гидрокостюмах, за исключением чифа и капитана: капитан вообще в шортах, чиф в брюках, у чифа лицо задето, видимо, при качке. Я говорю: Сергей, а что ты без костюма? Ни в руках ничего не вижу у него. Он говорит – У меня есть. Капитан еще спросил: Как у вас с документами? Такой вопрос слышал. Чиф говорит, что все в порядке, как и положено.
Тут такие разговоры, я уже не помню о чем. Говорят, что надо идти на главную палубу, спускаться со шлюпочной, потому что здесь много конструкций, если судно перевернется, и вообще может чем-то зацепить. А весь народ находился на главной палубе, полезли мы туда, с трудом, конечно, я еще помогал начальнику радиостанции, он был предпенсионного возраста, да еще в таком состоянии. Перебрались на главную палубу, там уже увидели народ, который вдоль всей надстройки в коридоре находился, одеты в костюмы. Такой вопрос был: Как нам сцепляться или нет? Решили не сцепляться, потому что народу много, а здесь еще от фальшборта до подволока такие металлические, можно зацепиться, поэтому не цепляться.
Потом мы где-то под самое утро, уже начало немножечко светать, увидели двоих, они были на двух, два бруса были с аварийного имущества, такие крашеные были. Мы, подгребаясь, подплыли к этим двоим: это оказался начальник радиостанции и матрос. Теперь у нас общими стали эти два бревна, они как-то эти бревна помогали, так мы, допустим, накроет нас большой волной, приходится всплывать как-то, а здесь они как бы уравновешивали.
Были у нас разговоры о том, как спасается, кто чего слышал, говорили про вертолеты, что вертолеты прилетают, вытаскивают из воды. Спросили у начальника радиостанции, он был в таком состоянии подавленном, ни о чем не говорил, только отвечал на вопросы, если задавали. Спросили, как СОС подали? Он сказал, что подали. А как суда есть вокруг? Он говорит, что есть. Наше судно вышло из Бразилии, взяло курс на нас. Он меня, конечно, не особо обрадовал, потому что неделя ходу, но вокруг суда есть. Ну и мечта наша была – это плотик увидеть спасательный: все мы смотрели-смотрели кругом, но никакого плота не видели, да и вообще трудно что-то увидеть, находишься все время будто в какой-то яме, когда тебя вознесет вверх, думаешь, буду смотреть туда, потом опять очутился в яме; опять вверх, уже тебя перекрутило, ориентира никакого, ни луны, ни солнца тоже нет – сплошная дымка.
Ну, так где-то перед обедом, время тоже такое условное, точного не было ни часов, и не замечал, перед обедом где-то встретили мы еще двоих: это был буфетчик и один поммех – стало нас уже шесть человек.
И где-то к обеду появился самолет, услышали гул его, первым увидел его матрос, потом и все мы увидели, пролетел он где-то мимо нас, полетел дальше, летал он галсами, крутился где-то далеко, но уже сразу это нас очень здорово взбодрило, что кто-то нас ищет, а то так чисто заброшенные, покинутые. Это нас взбодрило! Самолет долго летал где-то в других районах, потом чувствуем галсами он подходит к нам, уже все ближе и ближе, у него светили фары и проблесковые такие маячки – очень яркая вспышка, типа вспышки лампы, у нас на гидрокостюмах на спасательных жилетах такие светоотражающие наклейки есть, это помогает, видать, ему обнаруживать людей в море. Мы глядим, он к нам подлетает, уже точно курс на нас взял, видать, увидел, потому что моргнул фарами: один раз пролетел, сбросил фальшфейер где-то около нас довольно-таки недалеко, потом еще раз пролетел, три круга над нами сделал, явно видно, что он нас заметил, и опять начал дальше облет, улетел.
Ну, что первый умер у нас начальник радиостанции в это время, когда мы так друг друга окликивали: Живой? – Живой! Особо так разговоров у нас не было, сказали, что начальник – все! Я не знаю, как свои чувства выражать – чувство страха, что рядом с тобой покойник, или особая жалость, что рядом товарищ умер тоже, ни страха, что ты умрешь – тоже абсолютно никакого нету – все абсолютно притупилось, то ли защитная реакция организма, все вроде как-то само собой разумеющееся. Единственное, что я как-то вспоминаю, это не страх за себя, а страх и жалость, как бы сказать, о том, как семье плохо будет, что останутся дети, жена, отец, мать…
Потом через некоторое время умер матрос, он тоже, как это произошло: он вдруг задергался: Ой, ребята, - говорит – Плохо мне, плохо! Дергаться начал, смех у него начался такой истерический, и все – затих.
Потом опять появился самолет, это где-то уже под самый вечер, опять над нами пролетел несколько раз, сделал несколько кругов, и тут что-то он сбрасывал в отдалении, правда, от нас, что-то непонятное. Но мы так не видели все, я видел и поммех, что-то он сбросил в воду, но это было так далеко, и практически, если он что-то и сбросил, доплыть было тяжело, тут полностью находишься в этой стихии.
Вот такой пример, днем около нас появилась рыбинса огромная с крыла мостика, большая такая, тоже всплыла, видать, при потоплении, где-то метрах в 15-20, мы пытались к ней подгрести, все усилия, все вместе пытались, гребешь-гребешь, потому что хорошее такое плавсредство, даже вроде на нее бы залез, такое ощущение все время, что охота выбраться из воды на чем угодно. Пытались мы к ней подплыть, но бесполезно, тут же между нами и ей образовалась какая-то новая волна, а она исчезала вообще с поля зрения, потом через некоторое время опять появлялась, вроде опять так же близко, вроде пытались опять к ней доплыть. После нескольких попыток бросили это занятие, потом, в конце концов, она исчезла совсем. Ну и конечно, эта мечта – мы все время мечтали спасательный плотик увидеть, только и мечтали об этом.
Где-то когда самолет покружился возле нас вечером и улетел, тут уже время, смеркаться начало, практически ничего не видно. Тут такие мысли у меня были, что все уже, ночь уже не вынести, как казалось по своему состоянию, количеству оставшихся сил. Ночью так же продолжали плавать, практически никто ни с кем не разговаривал, только так, спросишь: Живой? – Живой!
Были такие дремы, вроде засыпаешь, типа галлюцинаций все время, мне даже дважды за ночь мерещилось такое, что где-то среди океана стоит утиль-котел (это в машине есть такой), он пар вырабатывает, он покрашен серебриной, и так от него пышет теплом, вот к нему бы прислониться. И все время такое как видение было, было такое состояние, что становится как бы тепло, по телу разливается тепло такое и как бы хорошо тебе, но я по литературе, и многие это знают, что обморожение с этим связано, и надо стараться не впадать в это состояние, действительно как-то пытаешься чем-то отвлечься, что-то сделать, предпринять, не впадать в это состояние, потому что заснешь и…, это известно.
Ночью град несколько раз шел, сильный такой, и вот когда град начинался, то сразу становилось очень холодно, он тут же на поверхности воды, и поэтому я все время приспускал ноги вниз, как бы, там теплей становилось. Град тут же быстро, конечно, таял, и так он как пленкой на поверхности был.
Еще были всевозможные ощущения, ну что потом боль притупилась, когда все эти брызги срывались, которые в лицо били, сначала это было больно, потом уже притупилось, и как бы внимания на них не обращал.
Так же я нашел позу одну интересную, мне так удобно было, на гидрокостюм этот я спасательный жилет надел, и он был такой мягкий из поролона, вот эту третью секцию я пропустил между ног, колени скрестил и находился на плаву, ноги у меня наверху находились. Постоянно вода, которая проникала, она проникала в области шеи, иногда в сочленение в горле, потом через порыв в рубашке, в перчатке в гидрокостюме. Вода она есть, весь мокрый насквозь, она хоть какая-то теплая, а вот эта свежая струйка – постоянно как будто ледяная была. Вот со стороны груди, у меня здесь спасательный жилет был, я абсолютно никакого холода не ощущал, с ног тоже не ощущал, а часто мерзнуть спина начинала. И вот тут тоже внимание обратил, когда прислонишь руку к этому костюму, то ощущаешь тепло, поэтому я часто спину поглаживал: просто погладишь, проведешь и становится теплей, и как-то озноб уходит. А озноб то уходит, то иногда возвращается, довольно часто возвращается, начинает тебя сильно колотить, и тут тоже особо не надо напрягаться, когда напрягаешься чтобы сдержать озноб, это наоборот не помогает, еще больше начинается резонанс такой. Тут тоже в этом случае как-то отвлечься, подвигаться или что-то предпринять. И вот та вода, которая попадала в гидрокостюм, она у меня скапливалась на спине как бы горбом, я эту воду спускал вниз, она у меня спускалась в ноги, костюм сразу начинал облегать тело, и сразу становилось теплее. Но воды набиралось постепенно много в ногах, раздуто было, тут приходилось ее оттуда доставать, я ноги клал на спасательный жилет, они у меня становились как бы выше головы, выпрямлялся полностью, старался голову как можно ниже, и вода частично, у шеи капюшон отдернешь, и вода выходит, частично еще старался набирать ее в рот и выплевывать. Но опять же это все при условии, если ты чувствуешь себя на воде хорошо, если, конечно, ты, а бывает такое, что люди воды боятся, конечно, этих манипуляций всех не проделаешь.
Всякое было, вспомнил и Бога, так подумалось, если есть, хотя я атеист и воспитан так, но тут: Господи! Помоги! Вот и такое было.
Потом под утро, тут уже дрема какая-то у меня была, слышу голос Юры: Юра, ты как там живой? Я говорю: Живой! Мы вдвоем остались, остальные все или этим брусом нас раскидало, а мы с ним карабином были схвачены. Он еще находился, он с собой при спасении прихватил спасательный круг, буй, буек такой с лампочкой, тот потух, мы его отпустили. Он находился в этом костюме и спасательном круге, он в дырку пролез. Он говорил, что у него ноги очень сильно замерзли, у него ноги практически все время в воде были. Он спросил: Можно я тебе ноги положу? У меня ноги были сверху, я сказал: Давай попробуй. Он положил ноги, ничего, у меня ноги не притонули, и в то же время, когда он ко мне прислонился, прижался, нам как-то стало теплее. Вот эта особенность, когда прислоняешься, становится теплее.
Где-то утром опять появился самолет, в районе часов 9-10, тут я уже ориентируюсь на момент, когда нас на судно подняли, он сделал несколько кругов над нами, тоже сбросил фальшфейер, дал понять, фарами опять помигал, что он нас увидел и опять улетел, видать, всю эту акваторию облет делал, смотрел, кто как. И где-то часа через два снова появился над нами, и запустил одну ракету в определенном направлении, потом вторую, и тут такое сочетание у нас тоже произошло, что когда он ракету пустил в ту сторону, мы увидели там, я увидел, Юра как-то сначала спиной был, я увидел там судно. Ну потом опять его не видно было, но я говорю: Юра, все спасены! Судно уже. И тут понятно стало, что ракеты он давал, над нами летал, когда над нами пролетал, он в сторону судна пускал ракету, давал курс судна, чтобы оно шло на нас.
Ну вот где-то в районе, часа два, мне кажется, прошло от того времени, как увидели судно, до того, как оно к нам подошло. Сразу такая махина вырастает перед тобой, и подошли они к нам, начали подходить правым бортом, вдоль борта у них были натянуты эти сетки грузовые те, что между причалом и судном ставят при погрузке, и много людей там. Люди кидают эти выброски, пытаешься за них ухватиться, никак ни за одну не зацепиться, и был такой страх, что перед тобой же огромная стена металлическая, думаешь – волной как шмякнет и разобьет. Ничего подобного, наоборот, все время действуют, как-то оттягивает тебя дальше от судна.
Первый заход, когда они пытались боком подойти – ничего не дало, они снова развернулись, зашли уже на нас так полностью штевнем на нас, и мы оказались по правому борту, все люди на правый борт перескочили, тоже кидали эти выброски, пытались схватить их, но то ли не долетало до нас, и так постепенно действует такой отжим, и опять тебя от парохода уносит.
Второй заход сделали, оказались мы на их правом борту, тоже прошли вдоль этого судна, постепенно удаляясь от него, начали со штевня, не удалось опять мне ни за один конец ухватиться. На четвертый заход, тоже он опять штевнем зашел на нас, оказались на правом борту. Я говорю: Юра, тоже помогай. Но Юра здесь совсем уже полностью ослаб, он уже не подгребал, ничего. Помогай! Он говорит – Нет, все у меня уже сил никаких нет.
С четвертого захода оказались опять по правому борту судна, здесь удалось мне одну выброску схватить руками, схватил, и чувствую, что руки уже не держат, я ее намотал крепко на руку и все, больше ничего не помню.
Очнулся я на матрасах, как я понял, в спортзале, укутанный одеялами, запах лекарства такого ароматического, типа нашей «Звездочки». Вокруг меня…
За время моей работы три судна Балтийского морского пароходства погибли: «Комсомолец Киргизии», «Механик Тарасов» и «Полесск»
Я писал про гибель "Механика Тарасова" (Не на Дзене) , но цензура двух сайтов не пропустила и меня даже заблокировали из-за цитаты М.Жванецкого: "Подвиг одного - это преступление другого" и цитаты одного известного капитана о капитане "Механика Тарасова" А.Былкине.
В заключении хочу почтить память моего друга Валерия Самойлова, 3-го помощника капитана погибшего на т/х "Полесск".
P.S. Почему я написал в заголовке "Я читал и мне было страшно"? Потому, что был в похожей СИТУАЦИИ. В шторм 8 (9) баллов в Норвежском море у нас встал двигатель и мы легли на борт. На наше счастье рядом был норвежский ледокол и он, упёршись нам в борт, поставил нас и держал пока не удалось запустить двигатель. (Не надо критиковать - как это было сделано технически точно не знаю!)