Дороги были забиты людьми, все направлялись к зданию школы.

Тяжело дыша, я увернулась от следующего и двинула ему в грудь обоими кулаками. Сдавленно вскрикнув, он грохнулся на землю. – Постыдилась бы! – сказал он, опершись на одну ногу. – Чего? Я из челнока рибутов не выталкивала. – Ты обрекла всех нас на смерть. Я рассмеялась и передвинула пальцы ближе к ножу, висевшему на ремне. – По-моему, ты что-то путаешь. Это по твоей вине в филиалах истребили сотни рибутов. Его глаза сузились, кулаки сжались, и в следующую секунду он с воплем помчался на меня, прихрамывая на левую ногу. Я выхватила нож. Рассекла им воздух. Тело Михея рухнуло на землю. Голова откатилась в противоположную сторону. Отвернувшись, я поморщилась и вытерла о штаны окровавленное лезвие. Примерно в квартале от меня, рядом с другим поверженным телом, стоял Рили. Посмотрев в мою сторону, он вскинул руки в победном жесте. Но у меня не было чувства победы. Однажды Каллум сказал, что убивать можно только ради самообороны. Так и вышло, однако мне все равно было не по себе, и это ощущение оказалось непривычным и неприятным. Убрав нож в карман, я подняла с земли оба пистолета и со вздохом пошла на грохот выстрелов. Часом позже от Остина мало что осталось. Почти все дома были разрушены. Я все еще стояла на широкой дороге в центре города, глядя на зияющие дыры в магазинах и жилых зданиях. Зачехлив пистолет, я посмотрела на Рили, который вместе с Адди тащил труп Михея к другим телам убитых. Мы решили не хоронить их, а собрать в одном месте, чтобы потом отвезти на городскую окраину и кремировать. Рили вздохнул и грязной рукой вытер лоб. Час был поздний, небо потемнело, и я чувствовала сильную усталость. Когда все трупы отчистили и сложили, Адди сказала, что собирается к Тони. Мы пошли с ней. Дороги были забиты людьми, все направлялись к зданию школы. Один из прохожих покосился на меня, и я уже приготовилась к крику или свирепому взгляду, но край его рта дрогнул в улыбке. Я удивленно заморгала и недоуменно посмотрела на Рили и Адди, но тут моим вниманием завладела высокая фигура в конце улицы. Я ускорила шаг и увидела, как просветлело лицо Каллума при виде меня. На его плечах сидел какой-то мальчишка, крепко обхватив его за шею. – Привет, – воскликнул Каллум, целуя меня. – Ты цела? Я кивнула, глядя на вереницу людей позади него и мальчика. – Кто это? – Не знаю. Вытащил из-под завала, но он молчит. Мальчик угрюмо взглянул на меня и уткнулся Каллуму в плечо. – Иду в школу, – может, кто-нибудь признает его. Сегодня много людей будет ночевать там. Ты со мной? Я кивнула и стерла грязь с его лба. Он был весь в пыли – от шеи и до брюк, где зияли две огромные дыры на коленях. – С братом все хорошо? – спросила я. – Ага. Другой конец города пострадал меньше, и он пошел домой. Он был молодцом. Помогал мне разгребать завалы и вытаскивать людей. Я погладила его руку, и мы пошли к школе. На лужайке перед входом толпились люди, и какая-то женщина, едва заметив нас, издала странный, сдавленный звук, от которого мне сразу захотелось спрятаться. Каллум опустился на колени, осторожно снял мальчика с плеч, и женщина с плачем заключила того в объятия и расцеловала в обе щеки. – Спасибо, спасибо, – твердила она и одной рукой обняла Каллума, бормоча дальше что-то невнятное. – Пожалуйста, – неуверенно ответил Каллум и огорошенно взглянул на меня, когда женщина его выпустила. Тони стал следующим. Он облапил и стиснул Каллума, благодаря его чуть надтреснутым голосом, после чего быстро ушел. – Чего это все тебя обнимают? – спросила я. – Не знаю. Может, симпатичный?"