– Прокачу.

Я взяла его за руку, и он помог мне подняться. В памяти всплыли смутные воспоминания о переполохе в челноке и призывах о помощи какому-то человеку. – Залезай! – Каллум нагнулся и похлопал себя по спине. – Прокачу. После еды я чувствовала себя уже немного лучше, но голова по\\u0002прежнему кружилась. Я с благодарностью взглянула на него, взобралась на спину и обхватила за шею. Каллум вышел в коридор. Первые отсеки, мимо которых мы проходили, пустовали, но, когда мы свернули за угол, стали попадаться и такие, в которых сидели рибуты; еще небольшая группа стояла в дальнем конце коридора. Кого-то я узнала, и они приветственно помахали мне. – Это же не все? – спросила я, обернувшись, когда Каллум достиг лестницы. Там я насчитала примерно двадцать или тридцать рибутов. – Нет, большинство осталось в городе. Заняли брошенные дома и квартиры. Кто-то даже палатки поставил. Заявили, что здесь им жутко. Наверное, мне тоже следовало испытывать подобные чувства, но я не испытывала. Только не теперь, когда здесь больше не было КРВЧ. Целых пять лет филиал служил мне домом. В этих стенах все было знакомо, и странно, но я ощущала себя в безопасности. – Но в Нью-Далласе все-таки были потери, – негромко сказал Каллум. – Бет. И еще несколько остинцев. Я ласково обняла его за плечи. Бет и всех остальных я почти не знала, но очень хорошо понимала, как тяжело у него на душе, ведь именно себя он чувствовал ответственным за их жизни. В женской душевой Каллум аккуратно опустил меня на пол. Она была такой же, как в Розе, – ряды кабинок, отделенных шторками. Я открыла шкафчик справа от меня и обнаружила небольшую стопку полотенец. – Ах да, у меня же твоя одежда! – спохватился Каллум и отступил на шаг. – Подождешь минуту? Я принесу. Он скрылся за дверью, а я медленно прошла по кафельному полу и села перед одной из кабинок. Стояла жутковатая тишина, только из какого-то крана размеренно капала вода. Мне всегда было неловко в душевой. Я терпеть не могла, когда вокруг носились полуголые рибуты, без умолку болтая и заигрывая друг с другом. Сейчас мне казалось глупостью осуждать их за желание скрасить невыносимое существование. Я тронула рубцы под рубашкой. Действительно, странно так сильно переживать из-за шрамов. Своими страхами я, похоже, раздула из мухи слона. Отворилась дверь, и вошел Каллум, раскачивая пакетом. – Здесь твои вещи, – сказал он, ставя пакет рядом со мной. – Прихватил из резервации. – Спасибо. – Мне пришлось схватиться за край перегородки, чтобы встать на ноги. – Я буду в душе с другой стороны, – сообщил он, шагнув назад. – Справишься сама? Я кивнула. Он улыбнулся и пошел к выходу. – Каллум. – Решительно, словно боясь передумать, я взялась за воротник рубашки и оттянула его вниз, чтобы обнажить грудь. Когда он повернулся и увидел то, что я делаю, щеки его чуть порозовели. Потом он посмотрел мне в лицо и медленно опустил взгляд на скобы, которые стягивали кожу, исчезая за тканью лифчика. Постояв так несколько секунд, Каллум поднял глаза. – Я вроде как разочарован, – изрек он весело. – Думал, они больше. Я расхохоталась, в бессилии уронив руки. Каллум порывисто шагнул ко мне, приподнял мне подбородок и наклонился, чтобы поцеловать. – Спасибо, что показала, – произнес он тихо и уже серьезнее. – Спасибо, что посмотрел. – Да ладно, я же хотел. – Он подался вперед, не сводя глаз с рубашки. – А можно еще разок взглянуть? Я усмехнулась, встала на цыпочки и снова поцеловала его."