Почти воздушная маленькая женщина стояла спиной, облокотясь одной рукой на ручку своей коляски, за которой она семенила, выходя на улицу, и которую она ласково называла Лолочка.
Белый барашковый её завиток был слегка надушен чем-то легким, почти балетно-пудровым, платьице её нежно желтенькое в маленький розовый букетик с зелёным листиком под ремешок на талии, с красивой золотой пряжечкой; ах как ей нравились такие нежные, легкие ситцевые платишки, они сразу её окунали в ту ЕЁ молодость: без изысков и особенных развлечений, но в ту себя молоденькую с чуть подкрашенными губами.
И сегодня ее рука, перебирающая цветную палитру лаков и, тянущаяся как обычно к молочно-белёсому, с которым она ходила на ногтях последние…ох и не упомнить сколько лет))), её рука дрогнула.
Когда я села за соседний столик со своим розовым на маникюр, эта лЕгонькая женщина уже собиралась уходить, неспешно подтянула к себе Лолочку, украдкой оглядывая свои ноготки, чему-то улыбаясь и приговаривая, что сегодня - это абсолютно мавлес и дифрент и она сама от себя такого не ожидала, а ноготки между тем блеснули…зелёным, и, вскинув на меня летний взгляд заходящего солнца, она утопила в улыбочке фразу о зелёном листике на платьице и ещё десяти таких же друзьях на ногтях))
Как она испарилась - эта почти воздушная женщина - я не помню, но, оставаясь под впечатлением ее живых глаз, я с долей благоговения к увиденному и приличий поддержать разговор, сказала своей ‘девочке’, сосредоточенно работающей щипчиками:
- Какая ведь радость видеть такую живую и приятную 90 летнюю женщину!
‘Девочка’ подняла серьезные глаза:
- Но, Но! В июле она отметила своё 101 летие.
И принялась дальше за работу.
