Игра в карты для серьезного игрока требует тщательного подхода и подготовки. Мало знать комбинации и правильно оценивать шансы, недостаточно чувствовать блеф соперника и вовремя скидывать карты, - для успеха нужна комплексная физическая и психологическая подготовка.
Карты
Вот как готовился к игре Николай Алексеевич Некрасов, тот самый «певец народного горя», которого до сих пор изучают в школе, как «борца за счастье народное», «революционного демократа, поднимавшего массы на борьбу против царизма» и т.д., и т.п.
Накануне похода в любимый им Английский клуб (лучшее место «раздеть» лопоухих чиновников и министров, для которых спустить пять-десять тысяч рубликов, что выкурить любимую сигару под бокал виски), Некрасов много гулял, дышал воздухом, вкусно обедал (не зря же состоял в Обжорном Обществе, где гурманы наслаждались непревзойденными яствами) и шел в свою "скромную" восьмикомнатную квартирку, обставленную по высшему разряду, где почивал на любимой кровати, набираясь сил перед большой игрой.
Взбодриться после сна помогала теплая ванна, куда прислуга заботливо и щедро вливала ароматный ром, присланный от купца Елисеева, что служило гарантией качества любого продукта.
Ритуал одевания и сборов был отработан до мелочей, все должно быть соблюдено до мельчайших деталей, не говоря уж о следовании основным приметам картежника. Главная из них гласит –
а) никогда не давать в долг накануне карточных баталий
б) играть только на специально отложенные на игру деньги.
Как не давать в долг? Очень просто. Запереть сердце на замок и не поддаваться на мольбы и слезы. Один молодой литератор N, повесть которого публиковалась в некрасовском «Современнике», пришел к главному редактору просить часть гонорара авансом – совсем нечем было кормить семью.
Некрасов выгнал просителя взашей, поскольку намечалась большая игра. А наутро поэту-картежнику сообщили, что г-н N застрелился. Ромовая ванна помогла вернуть самообладание невольному виновнику трагедии, но и в дальнейшем главное правило свято Николаем Алексеевичем соблюдалось.
Сколько откладывать на игру? Каждый профессионал решал для себя сам. У Некрасова была любимая сумма в 20 тысяч рубликов на год. С учетом того, что самая дойная и породистая коровенка в те времена стоила 10 рублей, можно говорить о том, что карточное стадо в 2 тысячи голов приносило своему хозяину-«фермеру» от карт и литературы, сумму в десятки раз большую отложенной.
Шутка ли, только два персонажа, министр двора и уделов Владимир Адлерберг и государственный контролер, будущий министр финансов Александр Абаза проиграли КолЯНУСу (не за раз, конечно, но тем не менее) колоссальные суммы с шестью нулями (!)
Так, семейное увлечение династии Некрасовых картежной игрой, разорившее прадеда, деда и отца КолЯНУСа, вернуло сторицей весь проигрыш, приумножив его многократно.
Деньги
Прибыв в Петербург для построения (по указанию отца, Алексея Сергеевича) военной карьеры, юный Николай Некрасов решил поступить по-своему. Четырех классов гимназии, как он полагал, будет вполне достаточно, чтобы поступить в университет и жить за счет литературной деятельности. Экзамены в универ сдать не удалось, а вот с литературным бизнесом паренек попал в золотую жилу.
Правда, поначалу все складывалось не так ясно и солнечно, как предполагал будущий поэт и издатель. Его первые опусы, понятно дело, наивные и неровно написанные, тем не менее, публиковались в периодике, принося небольшой доходец. На еду, что называется, хватало. Но, трехразовое питание (по вторникам, четвергам и субботам) не могло устроить и насытить амбициозного молодого человека. Поэтому он включил предпринимательскую мысль (а она, надо отметить, у КолЯНУСа работала отменно), и, устроившись сотрудником в «Отечественные записки», разобрался в технике и технологии издательского бизнеса, а затем перешел и к более активным действиям.
Надо сказать, что в те годы издательский бизнес сильно отличался от современного. Книжного рынка по большому счету не было, а все новые романы, рассказы и повести выходили в журналах, которые распространялись по подписке среди читающей публики.
Издатель должен был привлечь на свою сторону (в свой журнал или альманах) наиболее ярких авторов, уже имеющих звучное имя или обещавших своим творчеством в скором времени этим именем обзавестись. Чуйка Некрасова на талантливо написанную беллетристику в сочетании с его умением найти подход к людям, вывела Николая к уважаемым людям в области бизнеса и литературы.
Богатый сибарит Иван Панаев не знал куда потратить и как еще прогулять имеющиеся капиталы, но предложение Некрасова купить (арендовать) на двоих журнал «Современник» оценил положительно, профинансировав проект. «Неистовый» Виссарион Белинский «подтянул» Некрасова в круг литераторов, и те скинулись по произведению (без гонорара, «за спасибо») на альманах для бедного Николеньки, который, подняв на этом деньжат, тоже вложился в «Современник», при этом перенаправив литературно-финансовые потоки от Белинского к себе. Ничего страшного, Григорьич «неприятность эту переживет», и точно, Белинский повздыхал немного, но согласился, что «талантам надо помогать, бездарности пробьются сами».
Зная кухню «Отечественных записок», Некрасов, будучи отличным маркетологом и менеджером, сделал пару-тройку предпринимательских шагов, которые привели к успеху.
Шаг 1 Сделав годовую подписку на свой журнал на рубль дешевле, чем у конкурента, (пустячок, а приятно!) , чем привлек тысячи подписчиков на свою сторону.
Шаг 2 Авторский лист в «Современнике» оплачивался в 2 раза дороже, чем в «Записках», поэтому пишущая братия понесла свои опусы Некрасову.
Шаг 3 Мощная и агрессивная рекламная компания.
И вот уже «Современник» властвует умами читателей Российской империи. Красавец, Николай Алексеевич!
Две жены
К женскому полу, как и всякий нормальный мужик, Колянус не был равнодушен с отрочества. Он и с горничными у папаши в имении романы крутил, и в дома терпимости был ходок знатный, но хотелось более высоких отношений.
Авдотья Панаева, жена его сотоварища по бизнесу, была писаной красавицей, и голова у нее работала тоже неплохо. Поскольку муженек охладел к ней, весело гуляя на стороне, то она стала подумывать о своем жизнеустройстве, благо женихов (к замужней-то (!) даме) набежало немало.
Тут и Герцен звенел колокольчиками, и освободившийся с каторги Достоевский предлагал страстную любовь, но Авдотья остановилась (пусть не сразу, а помучив изрядно) на Некрасове, который своей сексуальной бородкой «дивные дивы» творил. Поскольку муж №1 (Панаев) был не против, то муж №2 (Некрасов) перебрался в дом Авдотьи и Ивана, и начал там жить-поживать, да с Авдотьей добра наживать. С ребеночками не сложилось (оба умерли во младенчестве), а вот "отжать" имение у герценовского дружка неразлучного Коляна Огарева парочке удалось.
Дело в том, что некрасовский тезка Огарев тоже был большой любитель женского пола, причем своих женщин не бросал, а содержание выписывал им достойное. Но Авдотье и КолЯНУСу удалось настроить бывшую жену Марию Рославлеву против мужа, сошедшегося с очередной пассией и просящего развода. В итоге имение стоимостью 300 000 полновесных рубликов ушло с молотка, но денежки как-то от хозяев умыкнулись, перейдя большей частью Панаевой, представляющей в суде интересы просто Марии, просто доверившейся рекомендации Николая Некрасова.
После смерти Ивана Панаева голубки разлетелись в разные стороны. То ли неинтересно им одним стало – мучить-то некого уже, то ли все романы они уже совместно написали (и печатные, и любовный), но парочка рассталась, хотя, надо отдать должное, разошлись они уважительно, без скандала. Некрасов даже в завещании Авдотью отметил, впрочем он своих женщин вообще не забывал. И француженку свою разлюбезную по имени Селин, артисточку, с которой был у него международный романчик, тоже не забыл в завещательном послании.
Но, как Штирлиц говорил, особенно запоминается последнее. А последней была молодая девица Фекла, которую Некрасов выиграл у какого-то помещика, и не мог нарадоваться своей карточной добыче. Он ее, простушку-красавицу, и французскому обучил, и выездке на лошадке натренировал, одел-обул, как даму высшего света, даже имя ей придумал благозвучное - Зинаида Николаевна. Незадолго до своей кончины даже обвенчался с ней. Вот какой молодец был Николай Алексеевич, несмотря на их 30-летнюю разницу в возрасте.
Охотились они вместе с Зиночкой частенько, причем выезды Некрасов организовывал по высшему разряду. Кавалькада экипажей, запасы снеди, повара для готовки, собачки, выписанные из-за границы, с лоснящейся от вкусной еды шерстью. Которую им готовили специальные собачьи повара, а кормили собачьи официанты. Ружья – исключительно английские и бельгийские – лучше которых и не найти было. Обученные загонщики, егеря и прочий охотничий персонал – все было задействовано, когда «певец бедняков и горя народного» выезжал на охоту.
Вот только однажды охота не удалось. Зиночка случайно стрельнула по цели, думая, что это заяц. А оказалось, что любимого некрасовского пойнтера по кличке Кадо пассия КолЯНУСа случайно ухайдакала. Переживал Николай Алексеевич страшно. Даже с охотой своей знатной закончил. Видимо, знак свыше какой-то в этом выстреле увидел.
Двуликий КолЯНУС - знайте, каким он парнем был!
Отношение современников к Некрасову было не то, что неоднозначным, оно было настолько полярным, что лишь подчеркивало удивительную способность поэта-бизнесмена быть двуликим. Или двуличным. Кому как нравится.
Эпизодов, подтверждающих двуличие Некрасова, можно привести вагон и тележку. Остановлюсь лишь на пяти, предоставляя читателям радость более полного узнавания этого удивительного и действительно великого (даже в своей двуличности) человека.
1. Клеймя существовавшее в Петербурге «Обжорное общество» и описывая для контраста голодных, замученных бурлаков, Некрасов сам состоял в нем, объедался изысканными кушаньями и настоятельно рекомендовал друзьям записаться в этот Клуб Гурманов.
2. С обжигающей ненавистью обличая в своих стихах медвежью охоту (фракция "Единой России"здесь аплодирует в едином порыве), при этом сам очень любил поохотиться на мишек, в восторге рассказывая приятелям, что уложил трех Потапычей за один выезд, причем выезды эти он обставлял по-царски, с большим пафосом и комфортом, с поварами и лакеями.
3. Возмущаясь в стихах бесправием народных низов и их тяжёлой жизнью, указуя обличительным перстом на богачей, "барина и купчину толстопузого", Некрасов требовал от слуг тщательнейшим образом прислуживать его дорогущим во всех смыслах (и в уплаченных за них деньгах, и в отношении к ним) охотничьим собакам, а также подносить им еду на специальных салфетках, обслуживая как почетнейших гостей на празднике жизни.
4. Афанасий Фет, как-то заметил, что Некрасов раскатывает по городу на коляске с прибитыми на запятках гвоздями острием вверх. Так делали, чтобы отвадить мальчишек-"зацеперов" тех времен от "нелигитимных" поездок. Столь жестокий прием был подвергнут Некрасовым праведной критике, но испепеляющий огонь был направлен против других бар и господ, травмирующих пацанят, а себе, любимому, получается вполне были дозволительны такие "острые" штучки.
5. Главной "репутационной потерей" для Некрасова стала зачитанная им за завтраком в Английском клубе хвалебная ода генералу Михаилу Муравьеву, (кстати говоря, вполне тем заслуженная), который только что "огнем и мечом" разогнал польское восстание и был главным врагом революционных демократов, линию которых до этого всецело поддерживал Некрасов и своими стихами, и текстами в редактируемом журнале. В оде поэт призывал к скорейшей расправе над молодыми революционерами, которым ранее сам же адресовал призывы: «иди в огонь…», «иди и гибни…», «умри не даром: дело прочно, когда под ним струится кровь…» Реакция части общества, сочувствующей нигилистам и социалистам была понятна - сплошное негодование.
Только вот, к чему топать ногами и хулить человека, если эта двойственность характера была заложена в нем с рождения? Сам Николай Алексеевич это прекрасно понимал:
«Во мне было всегда два человека - один официальный, вечно бьющийся с жизнью и с тёмными силами, а другой такой, каким создала меня природа».
Наиболее глубоко понял характер Некрасова добрый сказочник и литературный критик Корней Чуковский. Он считал, что тот совершенно искренне переживал о народе, но при этом, будучи морально слабым человеком и аферистом по своей натуре, просто не мог отказать себе в некоторых несущих большую выгоду делах и в проявлениях роскошной барской жизни.
Чуковский пояснит:
«Это было в нем органическое... Жизнь сформировала Некрасова помещиком и плебеем в одном лице, барин и разночинец всю жизнь боролись внутри Некрасова, и в этом вся разгадка его двойственности"
По уверению Корнея Ивановича, Некрасов был «двуликий, но не двуличный».
Согласимся с мудрым автором "Айболита" и "Мухи-Цокотухи"...