Дружина Шалая стояла напротив восточных ворот. Давыд, оглядываясь по сторонам, мысленно благодарил богов за то, что ему не придётся лезть по шатким, наспех сколоченным, штурмовым лестницам на эти высокие стены. Их место сегодня было у тяжелого тарана. Держась рядом с подвешенным на крепкие цепи стволом огромного дерева, юноша с нетерпением ожидал сигнала к атаке.
— Терпеть не могу ждать! — словно откликнулся на его мысли сотник, — Как пойдём, держитесь навеса и не зевайте!
Где-то вдали загремели походные барабаны, тысячи глоток выдохнув, одновременно устремились к городу. Тяжелый таран, или порок (20) как его называли в Лесной стране, задерживал движение воинов и первый залп со стен, достался несущим штурмовые лестницы. Упираясь в деревянные катки изо всех сил, Давыд вместе со своей сотней медленно продвигался к воротам. Чем ближе была заветная цель, тем большее количество стрел вонзались в навес над их головами. Наконец тяжелое жало тарана упёрлась в окованную створку.
— Отводи! — скомандовал Шалай, дружными усилиями бревно качнулось, отходя от стены.
Бух! Гулкий удар разнёсся по окрестностям. Удивительно, но работа с тараном для Давыда казалась очень схожей с ворочанием тяжелого весла на струге. Так же как там, ты ничего не видишь вокруг, кроме спин своих товарищей и так же как там, тебя начинает выматывать тяжелая однообразная монотонность движений. Повсюду кипело сражение, но для сотни Шалая его не существовало, только — Бух, и Бух, ещё Бух, дружно Бух! Пробив крепкий навес, камень, сброшенный со стены, придавил стоящих рядом воинов.
— Смена! — истошно проорал сотник, и на место убитых тут же встали новые.
Бух, Бух, Бух. Солёный пот заливал лицо. Вот показалось, что звук ударов вдруг чуть изменился. Он перестал быть таким глухим и гулким. Стрела, пробив навес, вонзилась в сантиметре от руки. Отпрянув от неожиданности, Давыд получил тычок от стоящего рядом воина.
— Не сбивай ритм! — рявкнул он, — Навались, они поддаются!
К звуку ударов отчетливо уже примешивался скрип и треск ломающейся древесины.
Вокруг кипело сражение, карабкающиеся по лестницам воины взбирались на стены, кто-то летел вниз пронзённый стрелой, кого-то сбрасывали, отчаянно защищавшиеся горожане. Но всё большее число нападавших, закреплялись на стенах Альтбара.
С истошным скрипом створка ворот разломилась на две половинки.
— Вперёд! — скомандовал сотник.
Снова прозевав момент, Давыд устремился вдогонку за врывающимися, в пролом, воинами. Внутри шло сражение, воротная стража отчаянно пыталась преградить путь нападавшим. В тесноте двора молча, резались сотни мужчин. Постепенно штурмующие одолели защитников, и дулебы ворвались в узенькие улочки города. Молодой воин старался не отставать от Шалая. Чем дальше нападавшие 91 ИСТЕРЛИНГИ углублялись в лабиринт улиц, тем сильнее нарастало сопротивление. Со всех сторон, с крыш, чердаков, из-за заборов и окон, в них летели камни, горшки, стрелы, лился кипяток. В конце концов, продвижение сотни застопорилось. Слышно было, как идёт битва на соседних улицах, как такие же воины Восточного союза пробиваются к центру города.
Прикрываясь щитом, к Давыду пробрался Шалай.
— Бери десяток Митяя, ему голову черепицей проломили, и займи дом справа от нас. Сделай так, чтобы ни одна тварь по нам сверху не стреляла! Понял?
— Я? — опешил юноша, — Понял, сделаю!
Проломив шаткий штакетник Давыд, во главе своего десятка, ворвался во внутренний двор соседнего дома. Несколько вооруженных мужчин, попытавшиеся было преградить им дорогу, легли с прорубленными головами. Выбравшись на плоскую крышу, десяток лучников накрыл своими стрелами притаившихся за соседним забором вражеских воинов, готовых ударить по вновь двинувшейся вперед сотне. Дальнейшее движение напоминало игру в скакалки. Сотня подходила к очередному дому, в него врывался десяток Давыда, уничтожая там всякое сопротивление, занимал крышу и сверху поддерживал огнём двинувшихся дальше товарищей. Затем всё повторялось снова.
В очередной дом они прорвались, спрыгнув с соседнего забора. Несколько вооруженных горожан пригвождённых к земле дулебскими стрелами дергались в предсмертной агонии. Войдя в дверь дома, юноша едва увернулся от летящего в лицо лезвия. Махнув наугад саблей, он почувствовал, как та вонзилась в живую плоть. Внутри на полу корчилась пожилая женщина, сжимающая в слабеющей руке кухонный нож. Шаг вперед и вошедший следом за ним воин рухнул на бок, заливая всё вокруг фонтаном крови, бьющим из пробитого стрелой горла. Прикрывшись щитом, Давыд бросился во вторую комнату, где подросток трясущимися от страха руками пытался в очередной раз натянуть тетиву охотничьего лука. Стрела прошла на волосок от лица. Следующим движением дареная булгарская сабля смахнула с тоненькой шейки юную румскую голову. Звякнула перерубленная тетива. С боку колыхнулась навстречу дулебу занавеска. Ворвавшаяся в комнату девушка практически сама нарвалась на сверкающую в руке юноши сталь. Её роскошные черные волосы откинулись назад, когда она, тоненько охнув, завалилась на глинобитный пол лачуги, с разрубленным животом.
Давыд оторопело смотрел на корчившееся у его ног в агонии тело. Лучники проносились мимо него, врываясь на крышу. Молодой воин перевёл взгляд от одного трупа к другому, потом медленно побрел догонять своих. Еще не раз, в этот день, ему пришлось уворачиваться от кухонных ножей и разделочных топоров, зажатых в руках женщин или подростков, пытающихся помочь своим мужчинам защитить родной дом. К концу дня от его десятка осталось пятеро лучников и внутри Давыда что-то поменялось, врываясь в помещение, он без раздумий пускал вход саблю, даже при самом малом намёке на сопротивление. Несколько раз в хижинах горожан они заставали лишь женщин и детей, испуганно жавшихся по углам. Их не трогали и шли дальше, чтобы ворваться в очередной, стоящий на пути дом.
Уличные бои продлились всю ночь. На следующее утро, подавив последние очаги сопротивления, дружины дулебов вышли к центру города, обступив со всех сторон главную цитадель Альтбара.
Несколько, оставшихся в живых, румских воинов прорвавшись к входу в крепость и поняв, что ради них копан, ворота не откроет, сдались победителям.
— Ты часто бывал в таких сражениях? — прохрипел Давыд.
— Да ты очумел, что ли? — ответил сотник, — Разве б я смог выдержать такую резню дважды?!
Молодой дулеб уставился на него ошалелыми глазами. Рядом стояли пять его воинов. Забрызганные с ног до головы своей и чужой кровью, такие же обалдевшие от убийств и смертей, они устало смотрели на высокую цитадель города.
— Пойду гляну, поближе на эти стены. — пробормотал юноша.
— Давай, только на стрелу не нарвись! — разрешил Шалай, — Слышь, Давыд, придумай ещё что-нибудь. У тебя хорошо получается, а то уж очень не хочется опять лезть на стены.
(Фрагмент романа "Истерлинги" https://ridero.ru/books/widget/isterlingi/ )