Сняв всего четыре полнометражных фильма, Лариса Шепитько вошла в когорту выдающихся мастеров отечественного кино. Жизнь ее была слишком короткой — только 41 год, — но цельной и глубоко осмысленной. Кажется, ее жизнь сама по себе кинематографична: началась как сказка, прошла как драма, а закончилась ошеломляющей трагедией...
Текст: Арина Абросимова
"Я приходила к следующему фильму с новым в себе, проживала картинную жизнь, как свою собственную, обращалась к такому материалу, в котором бы сумела передать свои взгляды на жизнь, на смысл жизни", — сказала Лариса Шепитько в одном из интервью.
Сквозная тема ее фильмов — предательство. Оно внимательно изучается режиссером, но никогда не оправдывается и не прощается. В каждом выбранном сюжете она сталкивает слабого и сильного, показывает правду обоих, сравнивает их. Главным становится выбор, который делает человек: упасть или подняться?
НАЧАЛО
Лариса Шепитько родом из маленького городка Артёмовска в Донецкой области. Она появилась на свет 6 января 1938 года в семье школьных учителей. Ее отец, Ефим Шепитько, ушел из семьи, оставив жену с тремя детьми. Лара была старшей.
В послевоенные годы семья переехала во Львов, где Лариса в 1954-м окончила школу. В следующем году в городе снимали фильм "Овод" с Олегом Стриженовым в главной роли. Лариса наблюдала за съемками и поняла, что кино — ее призвание. Она решила поступать во ВГИК. Провожая ее, мама сказала: "Хорошо, поезжай, посмотри Москву. Но как только провалишься, если у тебя вообще документы примут, сразу возвращайся, долго не задерживайся". "Поступали бы лучше на актерский, а не режиссерский!" — заметили в приемной комиссии ВГИКа, оценив внешность 16-летней девушки с длинной косой. Но она ответила: "Это рабская профессия, это не для меня". И поступила на курс Александра Петровича Довженко, фильмы которого входят в золотой фонд мирового кино.
Первые слова, которые первокурсники услышали от Довженко, были не слишком обнадеживающими: "Я не думаю, что все из вас станут режиссерами, но в любом случае я постараюсь сделать все, чтобы вы стали интеллигентными, образованными людьми". Он относился к преподаванию как к священнодейству, жаль, что длилось оно лишь полтора года — мастер неожиданно ушел из жизни. Его осиротевший курс взял режиссер Михаил Чиаурели. Но для Ларисы даже недолгое общение с Довженко определило очень многое: "Он был во всем талантлив, и самое главное, он был Гражданином с большой буквы. Это был великий человек". В начале 1970-х на вечере, посвященном любимому мастеру, она стояла на сцене Дома кино с большим яблоком в руке — символом яблоневого сада, который посадил Довженко на киностудии "Мосфильм"...
Во время учебы Лариса жила в общежитии в одной комнате с Людмилой Гурченко, которая однажды взяла ее с собой на съемочную площадку "Карнавальной ночи" — посидеть за столиком в массовке. Шепитько попала в кадр — эффектная, жизнерадостная. Позже она снялась в эпизодах еще в нескольких фильмах, в том числе и у мужа, Элема Климова, в "Агонии". Но серьезно она к такой работе не относилась.
ЛАРИСА И ЭЛЕМ
Климов появился в ее жизни, когда она монтировала на Студии имени Горького свой дебютный фильм. Лариса тогда вернулась из долгой экспедиции в Казахстан, где работала в тяжелейших условиях — изнуряющая жара и голая безводная степь. В съемочной группе началась эпидемия инфекционной желтухи, заболела и Лариса. Но, отказавшись уехать на лечение в Москву, она продолжала работать: Шепитько приносили на съемки из инфекционного барака на носилках.
Фильм по повести Чингиза Айтматова "Верблюжий глаз" рассказывал о поднятии целины: юный идеалист, комсомолец Кемель прибыл в бригаду и готов к трудовым свершениям. Однако выполнение плана не входит в задачи негласного лидера Абакира, который саботирует работу, чтобы начальство не ждало от бригады никаких подвигов. Кемель восстает против этого, взывает к чувству долга, но запуганные озлобленным на советскую власть Абакиром люди остаются пассивны. Поединок должен был закончиться трагедией: герой обречен, и осадок от картины тяжелый — беспросветность...
Монтаж фильма шел на Студии имени Горького, времени на его сдачу оставалось мало, и Лариса ежедневно работала до 2–3 часов ночи. Из-за психологического и физического переутомления она несколько раз теряла сознание. Помочь с монтажом вызвался студент ВГИКа Элем Климов. Лариса рассказывала Элему о трудных съемках, советовалась с ним. Она долго не могла найти для фильма название, его придумал Элем — "Зной". И получил за идею 10 рублей. "Зной" принес Шепитько фестивальные призы и важный урок: каждый фильм требует жертв, так что к выбору материала следует относиться ответственно.
В 1963 году Лариса Шепитько и Элем Климов поженились, их брак продлился пятнадцать лет. Они считались одной из самых красивых и счастливых пар советского кинематографа. "Раньше они жили на улице Шевченко, рядом с Метромостом, а родители Элема — на Кутузовском, рядом с нынешним Театром Фоменко, — рассказывает работавший с Климовым выдающийся звукорежиссер Борис Венгеровский, входивший в число близких друзей кинематографической четы. — И Элем, если не было съемок, ездил к маме и привозил банки, кастрюли с едой. Лариса и не скрывала, что не умела готовить, но зато умела самое главное — делать кино!"
Шепитько много читала, знала несколько языков, одевалась со вкусом, умела слушать собеседника и рассказывать курьезные случаи, от которых все падали со смеху, любила танцевать и петь. Конечно, Элем и Лариса обсуждали свою работу. "Она и он все видели по-своему, у них бывали разногласия, в том числе и по актерам. Лариса — человек совершенно бескомпромиссный, все говорила в лицо, — вспоминает Венгеровский. — Многим это не нравилось, ее считали слишком резкой. Нет. Она была честным и чистым человеком. Добивалась того, чего хотела. Могла сидеть в Госкино сутками, в приемной у министра — только для того, чтобы он все-таки прочитал сценарий. Когда мы с Элемом заканчивали "Агонию", она пришла к нам на перезапись, и сразу стало не очень удобно, потому что она не могла не высказать то, что ей не нравится. А когда два человека с диаметрально противоположными взглядами на материал обсуждают в студии работу — тяжело. Я сказал: "Элем, кто-нибудь один должен стоять за спиной, это невозможно".
Одно омрачало этот союз: их творческие синусоиды драматически не совпадали. Пик успеха жены приходился на провалы мужа, которые он страшно переживал: пил, уходил из дома, она искала его повсюду. В итоге он возвращался, потому что не мог без нее. При этом Климов не ревновал жену к успеху, не завидовал ей, напротив, гордился Ларисой.
ВЗЛЕТ
Новая картина Шепитько, "Крылья" (1966), вышла на экран через три года после "Зноя". Режиссер "Молодой гвардии" и "Тихого Дона" маститый Сергей Герасимов заметил по поводу этого фильма: "Там Лариса как бы поставила точку отсчета в масштабе содержания, взыскательности в композиции, в работе с камерой и актером. Это был серьезный, впечатляющий кинематограф, за которым угадывалась перспектива замыслов, жадность к труду и постижение секретов жизни и искусства".
Героиня — военная летчица Надежда Петрухина (Майя Булгакова). После войны она стала директором ремесленного училища и депутатом горсовета. Ее портрет находится в местном музее. Однако человек она черствый, закрытый, не умеющий ладить с людьми и не желающий приспосабливаться. Вывод очевиден: Петрухина не подходит для работы с людьми. Но для городского начальства ее авторитет настолько значим, что даже скандал из-за побега подростка, поссорившегося с Петрухиной, не стал основанием для ее отставки. Эта киноистория ставила болезненные вопросы. В первую очередь проблему "отцов и детей": тех, кто отстоял страну, и тех, кто не способен это оценить. В каждой семье еще жила боль, оставленная войной, но герои и участники этой войны — уже обычные члены общества, их подвиги и защита Родины воспринимаются как должное. Шепитько не согласна с тем, как следующее за ней поколение, не знавшее голода, бомбардировок и казней, не понимает цену жертвы своих отцов и матерей. Еще одна проблема — сложность адаптации к обычной жизни людей, прошедших войну. В советском кино и раньше ставился этот вопрос: Григорий Чухрай снял "Чистое небо" с Евгением Урбанским, Сергей Бондарчук — "Судьбу человека". Но в этих фильмах герои говорят зрителю о своих переживаниях, а Петрухина все держит в себе, ей в мирное время все непонятно. Ее ничто не радует, не вдохновляет, а потому она не любит, не дышит. И некуда ей бежать от тягостной неприкаянности, не к чему стремиться, даже высказаться не получается. И только небо наполняет ее жизненной силой, только за штурвалом самолета Надежда оживает. Она отказывается спускаться на землю. Катастрофы в фильме нет, но есть щемящее понимание выбора героини — ее мужественного конца. Когда Шепитько в интервью спросили об открытом финале: чем же закончится этот полет? — она ответила: "Неважно. Главное — героиня все-таки совершила поступок — вернулась сама к себе, в небо, к тому, ради чего была рождена".
Это черно-белое кино о засасывающей пустоте постгеройского бытия, о добровольной гибели истинных героев, не изменяющих себе, безусловно, расходилось с принципами соцреализма. Но, как ни странно, автора миновали партийные "проработки", фильм не положили на полку. О Шепитько заговорили, она ездила на фестивали и получала призы.
В 1967-м Шепитько предложили сделать короткометражку на антирелигиозную тему по рассказу Андрея Платонова "Родина электричества". Она сняла черно-белое кино: 1921 год, жара, сельский крестный ход — моление о дожде. Приехавший из города студент объясняет старухе: "Бабушка, бога нет, и дождя не будет!" Из мотоциклетного движка и самоварной трубы он мастерит водокачку. Немного поработав, она заглохла — и тогда пошел дождь... Съемки шли в деревне Сероглазка Астраханской области, группа маленькая, всего несколько актеров, в фильме в основном снимались местные сельчане. Шепитько гордилась этим фильмом, получился "перевертыш": никакого атеизма в нем не было. Но случилось то, к чему она не была готова: картину запретили, все пленки смыли. Страшный удар для автора. Она так и не узнала, что одну копию спас оператор Павел Лебешев, и в 1987 году фильм восстановили.
После этого Шепитько сняла фильм в неожиданном для себя жанре телемюзикла — новогоднее ревю 1969 года "В тринадцатом часу ночи" с Вициным, Гердтом, Басовым, Мишулиным, Папановым. Но запрет на показ повторился! "Обидно было, что какой-то запал был растрачен, не нашел выхода. А тут еще поджидало меня новое испытание: мне исполнилось тридцать лет, — признавалась она. — Тридцать лет — пик жизни. С высоты этого пика отчетливо понимаешь ценность или пустоту прожитого, верность или ошибочность избранного тобой пути. Состоялся ли ты как личность?"
ПОИСК ОТВЕТОВ
Тот же вопрос Шепитько задает своим сверстникам в картине "Ты и я" (1971). Молодые нейрохирурги Петр и Саша стремятся к материальному благополучию и, не задумываясь, готовы разменять ради него свой талант. Но со временем их, как доктора Фауста, гнетет продажа своей души.
Шепитько снимала "Ты и я" в цвете — разве может благополучие быть черно-белым? Сценарий фильма она писала вместе с Геннадием Шпаликовым в форме "идеального дневника": события реальные и воображаемые Петром переплетаются между собой, показывая две очень разные истории. Герой стоит перед выбором: тупик конформизма или нравственное служение людям? Переоценка ценностей приводит его к пониманию предназначения, своего места в жизни.
На главную роль, Петра, пробовались Юрий Соломин, Георгий Тараторкин, Владимир Высоцкий, а сыграл ее в итоге неизвестный Леонид Дьячков: Шепитько не хотела, чтобы шлейф прошлых ролей отвлекал зрителя от процесса самопознания героя. На роль Саши Шепитько пригласила Юрия Визбора. Причем еще до завершения сценария.
Авторы предполагали назвать фильм "Пробуждение". "Человек, изменивший себе, своему делу, совершает преступление по отношению и к обществу, и к самому себе, — писала Шепитько. — За него приходится тяжко расплачиваться. Речь идет о гармонии существования, о потере этой гармонии, о ее возвращении". На "Мосфильме" редакторы неоднократно сокращали сценарий, утвержденный вариант был настолько выхолощен, что идея потеряла остроту. Но осталась история любовного треугольника: Петр, Саша и Катя, на роль которой Шепитько пригласила Беллу Ахмадулину. В своем эссе "Когда все были вместе" Визбор описывает одну из репетиций дома у Ларисы: "Белла, подогнув под себя ноги, устроилась на диване, и полоса солнечного света из кухонного окна пересекала длинную книжечку сценария, который она держала в руках. Она называла меня Сашей, читая вслух свои места в диалогах. Лариса, не отрываясь, атаковала Ахмадулину своими огромными глазами и, существуй в те годы мода на экстрасенсов, — наверняка посторонний наблюдатель счел бы, что присутствует на сеансе передачи мыслей на расстояние. <...> когда сцена была сыграна и снята, Лариса с криком "Стоп, камера!" бросилась целовать Беллу. За день до начала съемок картины Лариса без звонка приехала ко мне и в дверях сказала: "Беллы у нас нет" (худсовет не утвердил Ахмадулину на роль. — Прим. ред.). Не знаю, с этого ли дня надо отсчитывать несчастья, выпавшие на долю нашей картины и ее режиссера, <...> На поиски актрисы оставался ровно один вечер. Как ни странно, актриса появилась на моей кухне через десять минут. Она была моей соседкой и в тот вечер, к счастью, была дома. Она пришла в накинутом на плечи черном пончо, села в углу, зябко кутаясь в свое покрывало, и за то короткое время, пока Лариса расхаживала по кухне и произносила перед ней пламенную и печальную речь, ей предстояло решить, стоило ли ей ввязываться в такую сложную ситуацию. <...> Честное слово, в тот вечер ей требовалось немало мужества и веры, чтобы тихо сказать: "Хорошо, я попробую, Лариса". Этой актрисой была Алла Сергеевна Демидова".
Съемки шли тяжело, однажды Ларису после смены увезли на скорой. На монтаже снова пришлось резать материал, даже Михаил Ромм посоветовал сократить фильм. Позже Лариса пожалела, что послушалась мэтра: это "изуродовало картину сразу и окончательно". Она решила больше никогда не следовать чужому мнению и доверять себе. Смонтировав фильм, она из-за проблем с сердцем полетела в Сочи, в санаторий.
А затем приступила к новому проекту — "Белорусский вокзал". И тут — новый удар. Комиссия отвергла предложенный ею жесткий взгляд на жизнь ветеранов после войны. От чужих концепций она отказалась, и сценарий у нее забрали...
В 1972 году в конкурсе молодого кино Венецианского фестиваля фильм "Ты и я" получил Серебряный приз. В нашей стране он вышел... через десять лет.
ПЕРЕД ЛИЦОМ ОПАСНОСТИ
В 1973-м Лариса и Элем узнали, что станут родителями. Но случилось несчастье: Шепитько упала, получила травму позвоночника и сотрясение мозга. Ей пришлось провести семь месяцев в больнице, врачи предупреждали, что нужно выбирать между ее жизнью и жизнью ребенка. Лариса выбрала ребенка. Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, она ушла в чтение: ей в руки попала повесть Василя Быкова "Сотников". Ларису взволновали созвучные ее душе вопросы: физический конец и духовное бессмертие человека, выбор между жизнью и совестью, цена спасения... Она не могла не снять фильм по этой повести! И это спасло ее: появилась цель, ради которой надо было выжить. "Тайна была великая — никто же не знал, что она беременна, никто, — вспоминает Венгеровский. — А мы были в очень хороших отношениях. Месяце на четвертом она от всех спряталась, и, если я спрашивал о Ларисе у Элема, он говорил, что она на даче. А потом пришел очень счастливый и сказал: "Я папа!" У Ларисы и Элема родился сын Антон.
Четыре года Лариса готовилась к съемкам нового фильма. Его название снова придумал Элем — "Восхождение".
Для фильма Шепитько нужны были новые лица. Ассистентка получила задание найти для главной роли, Сотникова, типаж Иисуса Христа. И такого актера нашли в Свердловском ТЮЗе — им оказался 25-летний Борис Плотников. Из 21 кандидата на роль второго героя, Рыбака, режиссер выбрала Владимира Гостюхина, шесть лет работавшего в Театре Советской армии мебельщиком-реквизитором с актерским дипломом. Он, соответственно, подбирался как Иуда. Коллаборационист-следователь Портнов должен был воплотить антагониста — это искуситель, призывающий отречься, предать, упасть... На эту роль утвердили Анатолия Солоницына, который семь лет назад дебютировал у Тарковского в роли иконописца Андрея Рублева.
Съемки начались в январе 1976 года. Окрестности Мурома стали площадкой, на которой восстанавливали события зимы 1942-го: оккупированная немцами Белоруссия, два партизана — кадровый военный Рыбак и бывший учитель Сотников — идут в село на поиски продовольствия для отряда. На обратном пути встречают немцев. Раненый Сотников пытается покончить с собой, но Рыбак выносит его на себе, и они прячутся в доме матери троих детей Демчихи (Людмила Полякова). Полицаи их находят и увозят в тюрьму вместе с Демчихой. Полицай-следователь Портнов, однокашник Сотникова по пединституту, допрашивает его, но тот, несмотря на пытки, молчит. А Рыбак рассказывает все: зачем они пришли в село, где находятся партизаны. Ночью в подвале Сотников смирился с мыслью о смерти, а Рыбак хочет спастись: можно сотрудничать, а потом сбежать. Утром пленных выводят на казнь. Рыбак на коленях вымаливает пощаду, согласившись стать полицаем. Стоя на эшафоте, Сотников видит в толпе подростка в буденовке без звезды, едва сдерживающего слезы. Они смотрят друг на друга до последней секунды... Рыбак выбивает из-под ног Сотникова полено. Позже, постигая свой грех, он дважды пытается повеситься, а потом воет во дворе от безысходности. Задуманный им побег такой ценой недостижим: предав другого, он предал себя, а от себя не убежишь...
Быков назвал Шепитько "Достоевским в юбке" и признался, что если бы они встретились раньше, то "Сотникова" он написал бы по-другому. Плотников говорил о "встрече с живым гением". Гостюхин вспоминал о ее способности донести мысль до актеров как о гипнозе, под которым они могли совершать "чудо перевоплощения", а съемочный процесс как "смерть в каждом кадре". Фильм снимали на натуре, стоял сорокаградусный мороз. "На съемках эпизода казни заболел оператор, Лариса заболела, лежала в номере гостиницы и все время рвалась на съемки, — рассказывает Венгеровский. — Тогда приехал Элем с Пашей Лебешевым, чтобы не останавливалась работа группы. Как только ей стало чуть лучше, она тут же вернулась на площадку". Сценарист и критик Даль Орлов много позже узнал от Плотникова, что "на съемках ему закапывали в глаза уротропин, чтобы на экране получился тот самый ошеломляющий взгляд на эшафоте. Полноценное зрение вернулось только через полгода". И еще: "он лежал на земле, а волосы ему поливали и вмораживали в лед..." В группе мало кто знал, что травма позвоночника причиняла Ларисе такую боль, что после смен Гостюхин не раз нес ее от машины в гостиничный номер на руках.
Цензуре фильм не понравился: из партизанской повести сделали "религиозную притчу с мистическим оттенком". Режиссер ответила, что история о том, как один человек предает другого, стара как мир, "Иуда и Христос были во все времена, и раз эта легенда вошла в людей, значит, она жива в каждом человеке"...
"Ничего "кровавого", связанного с прохождением на экран фильма "Восхождение", не припоминается, — пишет в воспоминаниях Даль Орлов. — Наверняка были какие-то редакционные пожелания, но сути они изменить не могли, да и не было такой задачи. Сегодня узнаю из мемуаров, что, оказывается, первый секретарь Белорусской компартии Машеров был на самом деле "спасителем" готового фильма, что он даже плакал на просмотре. Может быть, и плакал. Но от кого спасал? Госкино отправило "Восхождение" на Берлинский кинофестиваль, и фильм получил главный приз". В 1977 году в Западном Берлине "Восхождение" стало первым советским фильмом, удостоенным Гран-при "Золотой медведь", а также приза за лучшую режиссуру и премии Международного католического киноцентра. Затем последовал прокат картины в 40 странах на всех континентах. Лариса ездила с картиной и "видела реакцию зала в разных аудиториях. Фильм воспринимался очень лично... На просмотрах было много эмигрантов. Я уходила с мокрыми плечами, потому что они устраивали массовые рыдания".
ПРОЖИТЬ ДО КОНЦА
Новый, 1978 год Лариса и Элем встречали с друзьями в ресторане Дома кино, и она сообщила о приглашении в Голливуд: "Павильон стерильный, как операционная, все вовремя, на месте, ничего не приходится напоминать, работа как часы, от минуты до минуты... Да разве можно работать в таких условиях? Нет, я рождена для нашей студии, с ее вечным содомом".
Она нашла новую тему — повесть "Прощание с Матёрой" Валентина Распутина "о неумирающей, бессмертной духовности русского человека <...> о богатстве и широте народа, о силе русского характера" — то, что можно снимать после "Восхождения", ведь идти надо только вверх. Повесть Распутина — реальная история с берега Ангары о строительстве Братской ГЭС, из-за которой деревня должна быть затоплена, а жители переселены...
Незадолго до начала съемок Лариса с Валей Хованской, работавшей на ее картинах вторым режиссером, была в Болгарии. Подруги отправились к Ванге, которая сообщила Ларисе о скорой смерти. Тогда Шепитько взяла с Хованской клятву: если она умрет, подруга позаботится об Антоне. В Москву Лариса вернулась надломленной и все рассказала мужу.
Распутин не хотел экранизации повести, но Лариса его переубедила. В начале июня 1979-го Шепитько с группой выехала в Осташков на Селигер. Накануне она дала последнее интервью: "Это будет фильм не о прощании с прошлым, потому что я не хочу с ним прощаться. Это будет фильм о сохранении этого прошлого как духовной потребности, как части нашей сегодняшней и будущей жизни. Наивно предполагать, что без прошлого можно говорить о гармоничной жизни любого поколения".
"Лариса успела снять для "Матёры" только несколько планов, в том числе "древо жизни", — пишет Даль Орлов. — Оно появляется в начале картины и в ее конце. В финале оно должно было сгореть. Режиссер и сожгла это гигантское дерево. Потом все говорили, что напрасно — плохая примета. Сын комментирует: "Удивительно, как мама не обратила на это внимания. Она верила в предзнаменования и вообще жила интуицией. Все знавшие маму считали ее мистической женщиной". Правда, перед сожжением она просила у многовекового дерева прощение.
В конце июня Лариса с оператором и художником на день приехала в Москву посмотреть отснятый материал. Она "попрощалась с друзьями, со знакомыми, а со мной — нет, — вспоминал Климов. — Я, наверное, был единственный, с кем она не попрощалась". Конечно, не нарочно, просто они договорились о встрече через пару дней, когда он с сыном приедет к ней на Селигер. Лариса с коллегами вернулась в Осташков. Договорившись с рассветом поехать на выбор натуры, все пошли ужинать в ресторан. Она много шутила, танцевала. Пришло время выезжать на натуру. Ей необязательно было ехать вместе с оператором Владимиром Чухновым, художником Юрием Фоменко и их ассистентами, она в последний момент села в их машину. "И они выехали. Шофер заснул. Милиционер видел, как мчалась по параболе "Волга", в которой все спали, он хотел ее остановить, но не успел. "И, — рассказывал шофер грузовика, — я увидел, как на меня мчится "Волга". Я свернул к обочине, потом я практически встал. Больше мне некуда было...". Грузовик был с прицепом, груженным кирпичами, "Волга" врезалась в прицеп, и эти кирпичи накрыли общую могилу. Характер Шепитько — и в ее фильмах, и в ее гибели", — пишет в книге "Бегущая строка памяти" Алла Демидова. 2 июля 1979 года на 187-м километре Ленинградского шоссе у поселка Редкино — в надписи над автобусной остановкой первые буквы названия заржавели, осталось только "...КИНО" — дымились раскуроченные груды железа...
В то же утро Элем Климов проснулся из-за кошмара: в автокатастрофе погибла его жена. Он ходил по комнате из угла в угол, курил, думал позвонить в гостиницу, чтобы услышать голос Ларисы. В соседней комнате спал сын. Оглушительно зазвонил телефон, Элем оцепенел — слишком рано для рабочего звонка. Медлил подойти к телефону. Наконец он поднял трубку...
"Некоторое время от сына мы правду скрывали. Но он все время спрашивал про маму. Я говорил, что мама больна, что она в провинции, что ее нельзя сюда перевезти. В результате в детском саду кто-то в грубой форме все рассказал. <...> С ним случилась истерика..." — позже рассказывал Элем Климов в интервью.
В своем "Дневнике" Юрий Нагибин записал, что на похоронах Климов произнес: "Это мне Гришка Распутин мстит. Не надо было его трогать". Речь о фильме "Агония": Климов закончил его в 1975 году, но к прокату его не допустили, а в 1978-м отдали режиссеру на доработку.
"Элем позвонил дня через три после трагедии: "Мне придется заканчивать "Матёру". Поедем?" А я уже согласился работать на другой картине, с заграничной поездкой — это всегда воспринималось как подарок, — вспоминает Борис Венгеровский. — Конечно, я не мог отказать Элему, и началась эта эпопея с "Матёрой". Я считаю, что у Ларисы это был бы другой фильм: разные художники и разные люди. Но Элем справился более чем достойно, хотя было невероятно тяжело. Жесткости Элему хватало, но я думаю, что Лариса сделала бы фильм жестче и еще страшнее. Когда ее не стало, у Элема возникла идея сделать короткометражный фильм "Лариса". Мы поехали в Белоруссию, взяли интервью у Василя Быкова, что-то досняли в Москве. А потом я вспомнил: когда хоронили Александра Петровича Довженко, панихида была в ЦДЛ. Я говорю Элему: "Там же снимали, и где-то запись есть". Ассистент поехал в Красногорский архив, нашел материал, и он вошел в фильм: стоят кучкой первокурсники — мальчики и девочки... Но годы идут, и, к сожалению, постепенно кинематографистов забывают — и Ларису забывают, и Элема...".
"После "Крыльев" Шепитько стала классиком, — считает киновед Кирилл Разлогов. — Ее кино нельзя назвать "женским", но нельзя назвать и "мужским", оно — особенное, чисто авторское, только ее почерком созданное. Она несла в себе высокую трагическую ноту, и благодаря ее картинам по-новому раскрылся драматизм в нашем киноискусстве".