– Николай Максимович, из книг, которые Академия выпустила за последние годы, есть одна книга, которая очень привлекла мое внимание: называется она «Жемчужины художественной коллекции». Вот я хотел попросить вас рассказать об этой коллекции в музее школы, почему мы смело можем говорить, что это коллекция, состоящая из жемчуга, злата и бриллиантов.
– Вы сказали слово «музей», но музея в школе не существует. У нас существует кабинет отечественной истории хореографии. Мы имеем право создать музей, но тогда это совсем другой статус. Это другое хранение, это другая охрана, другой штат сотрудников – и это очень сложно. Это очень накладно.
Но эту коллекцию, которую собирали очень много лет замечательные наши работники, ее называют любовно – музей. А на самом деле это кабинет истории хореографии, где проходят уроки каждый день, и конечно, к нам не водят экскурсии с улицы. К нам можно прийти, но только если заранее записаться, или в день открытых дверей. А так это все местного пользования.
И что очень удивительно, что когда я пришел туда в качестве ректора, ничего, что находилось в школе, не стояло на балансе. Это была такая трагедия, потому что есть, допустим, фотографии первого пространства, где висела эта коллекция. Я говорю, а где вот эта картина? Она на фотографии есть, это портрет какой-то знаменитой балерины или танцовщика; исчезла. Куда исчезла, когда вынесли? И так далее. И таких вещей много. Потом в какой-то из годов там был устроен пожар, и под вот этим пожаром тоже исчезло очень многое, к сожалению. В общем, мы стали приводить это в порядок.
Сказать вам честно, по сей день у нас есть коробки еще не разобранные. Мы это делаем уже много лет. Когда мы выпускали книгу про Чекетти, это переводная книга, это его мемуары, которые издавались и на английском и на итальянском. Мы это перевели. Но я не хотел выпускать ее, как это на Западе выходит – на «туалетной бумаге» с двумя фотографиями. Я хотел это выпустить нормально, чтобы было иллюстрировано, и мы стали искать все фотографии, которые есть. В общем, какие-то нам пришлось покупать в Милане и в Неаполе, в театре Сан-Карло и в Ла-Скала. А потом, спустя год почти, мы в одной из коробок нашли оригиналы этих фотографий, которые мы когда-то отправляли в Милан и в Неаполь.
Потому мы очень скрупулезно это разбираем, это все и оцифровывается, и номер ставится, и по крайней мере все, что висит в экспозиции, уже никто не вынесет, это все зафиксировано, что когда-то здесь было и на этом стоит номер.
Что очень приятно мне было, что после того, как я стал ректором, коллекция действительно стала пополняться. Она действительно очень сильно стала пополняться, потому что из какого-то хорошего отношения ко мне очень многие люди по всему миру стали отдавать артефакты, связанные с выдающимися личностями, которые имеют отношение непосредственно к этому учебному заведению, потому что это учебное заведение 280 лет связано со всеми выдающимися именами – и балетмейстерами, и художниками, и композиторами, и просто даже государственными деятелями.
И вот стали нам присылать и дарить. У нас фонды увеличиваются. Я иногда говорю, господи, где мы будем делать продолжение, потому что у нас не все вмещается уже, не все можно выставить. Но это все очень приятно.
Почему «жемчужины»? Допустим, приведу еще вот такой пример. Когда-то Ольга Преображенская танцевала русский танец, они все танцевали русский танец. Ольга Преображенская – это прима-балерина Мариинского театра, одноклассница Кшесинской, это была ее лучшая подруга в школе и ее самый главный враг в театре. И когда они спустя много лет встретились в Париже – и у той и у другой были студии почти на одной улице.
Вообще Преображенская считалась великим педагогом. К Кшесинской ходили, как мне говорил Ролан Пети, – мы ходили на нее посмотреть, потому что она все-таки жила с царем. Они были уже очень взрослыми дамами и существует такая легенда, что когда они столкнулись на улице, Кшесинская говорит: Леля, мы живем на одной улице и никогда не видимся. Она говорит: Маля, ты же знаешь, как я тебя ненавижу.
В свое время у нее в студии занимались все и Иветт Шовире, и Ролан Пети, и Зизи Жанмер, и весь свет парижского балета, и одной из ее учениц была Тамара Туманова. Тамара Туманишвили, которая вошла в историю как Туманова, и Преображенская отдала ей свой костюм и головной убор.
Спустя какое-то время, когда уже не стало Тамары Тумановой, этот дар, этот костюм с головным убором попали в школу по ее завещанию. Они вернулись в то родное место, откуда Ольга Иосифовна когда-то уезжала, потому что Ольга Иосифовна преподавала в Академии. Ваганова как раз свой первый класс, в котором потом выпускалась Семенова, взяла в тот момент, когда Преображенская эмигрировала.
И вот, значит, приехал один из моих друзей, он имеет отношение к костюму и вообще к историческому костюму. Он ходил по школе и вдруг он говорит: а вот это что? Я говорю – это кокошник Преображенской, у нас там много разных головных уборов стоит. Он говорит: а ты знаешь, что это настоящий кокошник исторический начала XVIII века? Понимаете, это настоящий музейный артефакт. Он может выставляться в этнографических музеях, потому что это настоящая вещь. Она сделана не для сцены. Просто, видно, когда-то Ольга Иосифовна купила его где-то и стала в нем выступать.
И таких вещей у нас очень-очень много. Была у нас такая пара Лазарини в Лондоне, они очень долго содержали музей Анны Павловой. Они выпустили много книг Анны Павловой. И вот у них коллекция, которую они потихоньку распродают, потому что супруг скончался, даме уже много лет, они это продают – и вот они меня пригласили в гости. Я туда привел разных людей, чтобы они хоть что-то купили, в надежде, что когда-то что-то нам подарят.
Ну, в общем, я не уходил с пустыми руками, меня и школу одарили как могли. И мне подарили такое зеркало, которым Анна Павлова когда-то пользовалась. Но зеркало, видимо, разбилось и там стояла фотография. Это все к ним попало от костюмерши Анны Павловой. У них есть и швейная машинка, на которой шились костюмы Анны Павловой. Я, значит, беру эту вещь. Но когда я ее складывал в чемодан, отошла обивка и я смотрю, там еще что-то есть. И когда я вынул, стал смотреть, под фотографией была икона – Иисус Христос вышитый. Кем вышит, почему он там лежал, почему он был за зеркалом?.. Это то, что Анна Павлова постоянно с собой перевозила. Вот с таким подарком я приехал в школу.
Вторая вещь, мне тоже артефакт подарили очень интересный. Виктор Дандре, гражданский супруг Анны Павловой, издал книгу мемуаров о ней. Она вышла в Париже. Эта книга сейчас переведена на русский язык, ее можно купить – и вот один из первых экземпляров он подарил этой портнихе Мане, с надписью. И они мне отдали эту книгу, с автографом Дандре, там написано кому и так далее.
Мой любимый подарок, который был подарен мне, а я школе. В Каннах есть храм, где Матильда Феликсовна венчалась. Она выходила замуж за великого князя Андрея Владимировича, и вот спустя много лет друг ее сына стал настоятелем этого храма. Уже в 90-е годы, когда я стал часто танцевать во Франции, почему-то я ему понравился, он со мной познакомился, он приезжал на мои спектакли в Париже, он всегда приходил, если я где-то танцевал во Франции.
К сожалению, некоторое время назад его не стало. И вот в какой-то момент, когда я уже стал ректором, он мне подарил платье Матильды Феликсовны, потому что когда ее не стало, сын Матильды Феликсовны один из таких нарядов а-ля рюс подарил своему другу, чтобы у него что-то было от мамы. Оно, это платье, просто висело у него дома как часть интерьера. Он подарил его нам. У нас стоит огромная такая экспозиция с дарственной надписью его. Он, вернее, подарил это мне и сказал: делай с ним что хочешь, кому хочешь отдавай. Ну, вот я и отдал школе.
Там действительно есть уникальные вещи. Вот одна из таких вещей, которая тоже мне очень дорога, у Марины Тимофеевны Семеновой, моего педагога, в доме было очень много картин, но были картины, которые висели в спальне, которые мало кто видел, потому что в эту спальню заходили только самые близкие люди. Если честно, я знал, что там спальня, я видел, всегда бывая у нее в гостях. Но я внутри не был. А ровно напротив кровати висел портрет Агриппины Яковлевны Вагановой, который она когда-то заказала.
И вот когда не стало Марины Тимофеевны, мне предложили его выкупить. Я его выкупил и тоже отдал школе. И вот такой артефакт, у нее в спальне висел портрет ее педагога, а теперь он висит как главная часть экспозиции в школе, где они все выросли и которая носит теперь имя Агриппины Яковлевны. Потому это жемчужина. Мы в этой книжечке все отобразили.