″Атаманское и казачье побратимство″ - под таким заголовком в газете ″Донская речь″ помещен материал о жизни и службе донских казаков. Автор, известный донской историк Иван Васильевич Тимощенков. Стиль текста и грамматика автора максимально сохранены.
В жизни русского казачества более всего замечательно то дружное товарищество, которое обнаруживала в нужных случаях каждая казацкая корпорация. С особенной яркостью идея товарищества выражалась в жизни Донских казаков.
По Дону, Донцу и придонским речкам между совершенно отдельными в хозяйственном отношении казачьими общинами существовала всегда самая крепкая федерация. Грозила ли опасность какой станице, разоряли ли её враги – защищать её поднимались все станицы; попадал ли казак к туркам или татарам в неволю – отряд станичников на утлых, беспалубных челноках, без компаса и карт, переплывал бурные Азовское и Чёрное моря, громил турецкие города и выручал товарища. Если не удавалось пленника найти и освободить лично, то казаки брали во время набега лучших турецких людей и потом требовали обмена на товарища. Турецкое правительство и богатые родственники пленённых с большими усилиями, но отыскивали в неволе казака, и тот являлся на Дон иногда из отдалённейших городов Малой Азии и из Африки, куда попадал с турецкого невольничьего рынка.
Собираясь куда бы то ни было в поход, казаки молились Богу и, в особенно серьёзных случаях, часто с целованием креста и Евангелия, клялись: ″Умирать всем вместе, друг за друга стоять и казачьей славы не терять″. Эта клятва выполнялась ими буквально и в точности. Когда по какому-нибудь случаю посылалась по станицам призывная грамота, то в ней почти всегда говорилось:
Нам, атаманы-молодцы, за истинную христианскую веру, за дом Пресвятой Богородицы, за Царя и Отечество, за свою атаманскую и молодецкую славу и за всё великое войско Донское, а также сыну за отца, брату за брата и другу за друга стоять заодно.
Это был принцип, и казак всем готов был пожертвовать из-за него: ничто не было ему так дорого, как его православие, братство и казачья воля и слава.
И не могло быть у казаков всё это иначе. Такими создавала их жизнь, исполненная постоянных тревог и опасностей. Их окружали непримиримые враги, магометане и язычники, турки, крымские и ногайские татары, черкесы, калмыки, и казаку на каждом шагу грозила неволя или смерть. Поэтому оружие носили все без различия пола и возраста. Казачки, в отсутствие своих мужей и отцов, надевали мужское платье и отражали нападение врагов, составляли конные команды и прочее. Даже не далее, как лет 60 тому назад, казачки, едучи в поле на работу, вместе с косами, вилами и граблями, брали оружие и из платья хоть одну казачью шапку, чтобы в нужном случае преобразиться из женщины в мужчину и храбро защищаться.
При таких условиях жизни необходимо было иметь верных друзей, которые готовы были бы выручить во всякую минуту, отважиться на всё. Так и создались у казаков сами собой уставы дружного товарищества и солидарности.
Кроме общего братства, у казаков было ещё отдельное, личное братство и побратимство. Оно состояло в том, что два товарища давали обет жить за одно, стоять до смерти одному за другого и выручать в опасности. Они менялись крестами, клялись иногда в церкви сохранять дружбу, целовали крест и Евангелие или иконы и назывались названными братьями.
История былой жизни казачества, а также и теперешний его быт представляют в отношении товарищества и побратимства разительные и яркие примеры, не могущие не иметь в нравственном отношении значительного интереса.
Здесь я делаю опыт соединить в один, так сказать, фокус, централизировать к одному периоду времени факты, происшедшие в разное время, а также и соединить в одно, по возможности, стройное целое отдельные случаи и черты из жизни и деятельности нескольких личностей, известных мне исторически и частно.
Иван Тимощенков.
Атаманы Наум Беда и Ермил Приблуда
Давно, за отцами и дедами теперешних обитателей Дона, был между казаками храбрый, отважный и славный удалыми подвигами атаман Наум Беда. Туркам и татарам он делал так много вреда, что турецкий султан и крымский хан несколько раз посылали послов к русскому царю и писали, чтобы унял Беду. Наум был известен лично русскому царю, несколько раз был призываем им на совет о делах с Крымом и Турцией и удостоился получить от него несколько подарков. За удальство и отвагу атамана уважали даже враги, а в русском народе много ходило рассказов о его делах и удалых подвигах и в России, и в чужеземных странах. Турции же и Крыму Беда так насолил, что о пленении его и погибели молились во всех мечетях, а матери его именем пугали детей.
И много лет ходил-гулял, как поётся в песне, с удалыми станицами этот атаман и делал свои казачьи дела. Но, наконец, и с неустрашимым Бедой случилась беда: он попал в плен к туркам. Слышно было, что его отвезли на корабле в Крым и там продали в рабство в большом числе других невольников. С тех пор о нём ни слуху, ни духу. По горячим следам два раза казаки предпринимали поход на турок и татар всем войском с целью освободить Беду. Они освободили многих из его товарищей, но он сам никак не отыскивался.
Прошло три года. У казаков было всё также: они ловили рыбу в Дону, стреляли зверей по степям, подстерегали турок и татар во время их набегов на русские украинные города и сёла, ходили сами для поисков и добычи на их улусы и города, в свободное же от дел время пировали, вспоминали свои подвиги и, поднимая первую ендову (чашу), с крепким, тройным, косильчатым, мёдом, называемым у них ″забиралом″, говорили:
– Здравствуй, царь-государь, в кременной Москве, а мы, донские казаки, на тихом Дону!
Нельзя, при этом, кстати, не пояснить, что мёд казаки умеют и теперь приготовлять необыкновенный. Он у них называется иначе: «варенухой, душепаркой и запеканкой». Для этого они кипятят водку, смешанную с мёдом, стручковым перцем, корицей и гвоздикой. Выходит напиток сладкий, но такой крепкий, что обыкновенный, непривычный к нему человек выпьет несколько глотков и не может встать с места.
Но далее. Так казаки и жили по-прежнему, своей обычной жизнью. О славном атамане Науме Беде стали забывать лучшие его друзья; не забыл беду только его старый товарищ и названный брат атаман Приблуда.
Старый атаман Ермил Приблуда был богатый и не менее Беды доблестный атаман. Он в это время был уже один из тех казаков, о которых поётся в народной песне: ″Летал орёл по крутым горам, летал он и состарился: пробивала у него седина между сизых крыл, голова его побелела ровно белый снег″.
Приблуда был очень богат, много денег, конской сбруи, дорогой одежды и посуды хранилось у него в скрытых подземных кладовых, а по степям и займищам Дона паслось до 3 000 табуна, частью им самим разведённого, а частью отбитого в разное время у крымцев и ногайцев. Наружностью Ермил был суровый и угрюмый и хотя весь был избит и изранен (на лбу и шее у него было несколько меток от сабельных ударов, нос и верхняя губа были перерублены, левое ухо он потерял где то в Малой Азии в жаркой схватке с турками; он был два раза ранен в живот навылет и несколько раз в грудь), но обладал ещё могучей силой и крепостью.
Приблуда не мог забыть братских обетов, данных им Беде во время бесчисленных совместных походов, битв и опасностей. Да и без обетов Беда заслуживал от Приблуды такую память. Он три раза освобождал его из неволи и много раз выручал в трудную минуту, спасая от смерти.
Как на картине перед Приблудой стояло последнее дело. Было туманное утро. Казачья флотилия из стругов и дубов, после удачного поиска над неприятелем, с богатой добычей, тесной толпой плыла Чёрным морем, вдали от берегов. Вдруг туман рассеялся, и казаки увидели перед собой два военных турецких корабля. До берега было далеко, а лодки их находились в близком расстоянии от кораблей и под ветром. Ничто не могло спасти казаков: ни их усилия, ни быстрота на ходу их лодок. Как влетает орёл в стаю чаек, так устремился на всех парусах один из кораблей в середину казачьих стругов; за ним летел другой. Они давили и топили на ходу своими носами казачьи струги и, не останавливаясь на быстром ходе, с обоих бортов каждый сыпали во все стороны картечью. Казаки спешили рассеяться врозь и уплыть дальше от кораблей, направляясь к берегу и мелям; но многим из них суждено было в этот раз погибнуть в неравной борьбе. В это время Приблуда был жестоко ранен, упал с разбитой лодки в воду и, схватившись за плавающее весло, боролся со смертью.
Беда заметил его с одной из быстро удалявшихся лодок, сбросил с себя обувь и платье и, не сказав товарищам ни слова, поплыл на помощь, рассекая волны мощными руками. Под сильным неприятельским огнём он подплыл к Приблуде, взбросил его к себе на спину и направился к берегу, вслед за казачьими лодками. Скоро все казаки добрались до берега, затопили в камышах свои лодки с имуществом и добычей и залегли сами. Турки спустили с кораблей шлюпки, в большом числе сходили на берег, но казачьих стругов и самих казаков найти не могли. Последние, поныряв в воду, лежали на дне, дыша через взятые в рот длинные камышины, верхушки которых находились поверх воды. Тут казаки пролежали, покуда удалились турки; тогда же вытащили они свои лодки, вылили из них воду и поплыли своим путём к устью Дона, мимо города Керчи.
Не забыл этого и многого подобного Приблуда и употреблял все способы, чтобы выручить Беду. Он подкупал азовских турок, где были у него надёжные друзья, но это ни к чему не служило. Два раза он предпринимал поиск лично, предводительствуя сильными станицами смельчаков, разгромил Трапезонд, Синоп и город Карасов, взял там 10 человек лучших пашей и требовал обмена. Но Беды между пленными в Турции и Крыму не находили.
Турки предлагали за пашей так много выкупа, что можно было золотом насыпать верхом казачий струг. Приблуда не брал ничего; он решился на последнее: задумал новый поход и стал собирать удальцов, готовых идти с ним на всё; да и кто мог не пойти с Приблудой, достойным товарищем Беды? Клич его услышал весь Дон и все запольные речки, и до трёх тысяч молодцов, голова в голову, собрались к нему в урочище Разменный-Яр. Этого Приблуде показалось мало: он призвал на помощь казаков с Волги, Днепра, Терека и Урала и разослал призывные грамоты во все русские города такого содержания:
С Дону, от атамана Ермила Приблуды, на святую Русь, в дальние и ближние города, удалым молодцам челобитье.
Кто хочет с атаманом Ермилом Приблудой погулять по чисту полю, красно походить, сладко попить да поесть, на добрых конях поездить?! Кто хочет заслужить атаманскую и молодецкую честь и славу, то приходи на Дон к урочищу Разменный-Яр и к курганам Два-Брата. Идите со всех городов вольные всяких чинов люди и холопы! Идите конные и пешие, нагие и босые!! Идите, не опасайтесь и надейтесь; будет вам и воля казачья, и кони борзые, и ружья меткие, и платье цветное.
Грамота Приблуды облетела всю тогда ещё не очень обширную и многолюдную Россию, и много удалых голов подобрало оборы на Разменный-Яр, встряхнув кудрями и сказавши:
- Руби меня татарская сабля, не бей боярская плеть!
Приблуда собрал до 5 000 отборных молодцов для выполнения своего отважного предприятия. Нелёгкое было дело привести в порядок, сплотить и поставить на ноги целое войско, но Приблуда обнаруживал страшную энергию. Работа кипела: ещё с зимы сотни человек были заняты заготовлением харчей для похода. Заготовлено было несколько тысяч бочонков толчи из хлеба и сухой рыбы (рыбу для этого сушили на соломе в печах и толкли в ступах), сушёного мяса, толокна, состоявшего из пшена, пережаренного с маслом и перетёртого, сухой и провесной рыбы, сала, а также довольно значительного количества круп и муки. Готовились во множестве струги, хотя Приблуда выпросил у круга в своё распоряжение и все войсковые лодки (на общий войсковой счёт было тогда построено и оснащено несколько десятков лодок, которые и употреблялись на войсковые потребы). По всему видно было, что Приблуда готовился в морской поиск, а не степью на конях, но куда именно он хотел направить своё ополчение – никто не знал. Неразговорчив был и от природы старый, суровый атаман, а в этом случае разные причины заставляли его скрывать свой план и от близких друзей… В заботах, в хлопотах и суровых думах проводил время Ермил; когда же бывал он не в духе, то садился на коня Друга (так звался любимый конь Приблуды) и целый день ездил по полям, говорил всё что-то с конём и часто горькие слёзы ручьями текли по суровому, покрытому рубцами и шрамами, лицу старого атамана.
Всё своё войско Приблуда разделил на четыре станицы и в каждой станице был избран станичный атаман. Сам же Приблуда, в качестве походного атамана, должен был заведовать всеми станицами. После молебна и обычных казачьих заветов в кругу хоругвей и икон на крутом берегу Дона, войско село в лодки и с ружейными выстрелами и песнями отправилось в поход.
По морю флотилия плыла тесной кучкой. Впереди всех был струг, хотя устройством своим ни в чём не отличавшийся от других, по виду бывший только на ходу легче всех, но на носу его были два высоких шеста: на одном из них виднелось знамя, состоявшее из большого лоскута шёлковой материи, с изображением креста, вышитого галуном, а на другом развевался ″бобылев хвост″. Это был белый конский хвост – символ казачьей воли и свободы. Стругом этим правил сам умный и рассудительный в казачьем кругу, храбрый и неустрашимый в битвах, старый атаман Приблуда.
Теперь, в открытом море, стало всем известно, что намерение его было ни более, ни менее, как разгромить столицу турецкого султана, Константинополь, и найти Беду. Приблуда сам был два раза в плену в Константинополе и при том ещё имел между своими приближёнными несколько человек, проведших многие годы в этом городе и освобождённых или убежавших оттуда. Поэтому положение дел там ему было хорошо известно, и он смело решился на отважное предприятие.
Лодки казаков плыли ночью и держались в виду берегов; на день же они скрывались в прибрежных камышах и в устьях рек. Приблуда рассчитал так, чтобы во время прибытия его к цели своего похода были дни с тёмными ночами, какие бывают только перед новолунием.
В десяти верстах от Константинополя казаки остановились и скрылись в камышах. Не теряя времени, Приблуда отделил 500 человек казаков, знающих турецкий язык и послал в Константинополь, дав точные и подробные наставления. Они должны были, под видом купцов и разных промышленников, с разных сторон войти в Константинополь, и там ночью, в определённое время, одни поджечь город, другие впустить Приблуду со всем его войском. К назначенному времени, ночью казаки оставили свои лодки и скоро, но тихо, обернув и обвязав соломой своё оружие, чтобы на ходу оно не нарушало тишины звуками, направились к цели.
Константинополь вспыхнул разом с четырёх сторон. Был сильный ветер; пожар распространялся с неудержимой силой, и в то время, когда началась между жителями суматоха, казаки ворвались в город и начали своё дело.
После пожара, на другой день, оказалось, что лучшие магазины и дома были разграблены, из жителей несколько тысяч человек лежали убитыми, а пять главнейших сановников турецкого султана пропали без вести. Казаки же, обременённые добычей, на рысях добежали до своей стоянки, влача за собой полумёртвых от страха и утомления пашей, вытащили свои лодки из камыша и были таковы. Султан послал в погоню три своих лучших военных корабля, сильно вооружённых пушками. Казаки плыли в это время далеко от берегов, в открытом море. Они заметили турецкие корабли раньше, нежели заметили их турки. Опасность им угрожала большая, но они приняли свои меры.
Старинные казачьи лодки были довольно велики, но очень легки на ходу. В длину они имели от 6 до 10 сажень, а в ширину до двух с половиной, в них садилось от 60 до 100 человек. Они делались без палубы, с кормы и носа остры и с рулём и загребными вёслами на корме и носу. Это было необходимо, потому что казаки плавали и делали нападения на неприятельские корабли большой кучкой и в тесноте не могли поворачиваться. В лодках делалось от 10 до 20 гребных лавок, или нашестов и на каждую садилось двое с бабайками. Так как лодки эти были очень шатки, то казаки к бортам их привязывали шанцы из толстых, футов в 6-7, пуков камыша или соломы. Это во время волнения давало лодкам стойкость и защищало грудь гребцов от неприятельской стрельбы. На лодке бывала мачта и парус на рее, но последний употреблялся только в большой нужде.
Как только казаки заметили турецкие корабли, то опустили паруса и изо всех сил стали грести к берегу, чтобы удалиться в безопасные, мелководные места и вовсе не показываться на вид кораблям, что им удалось, как нельзя лучше. Это было утром, а в течение дня казаки, зорко наблюдая издали за кораблями, обошли их таким образом, что к вечеру солнце было позади их лодок и прямо в глаза неприятелю. У казаков явилась возможность незаметно для турок, за час до захода солнца, приблизиться к кораблям на расстояние вёрст трёх. Намерение их было, по наступлении ночи, подойти ближе к кораблям, окружить их врасплох, броситься на них с кормы и носа (борты турецких кораблей были слишком высоки для этого) и взять, если можно, без всяких потерь со своей стороны.
Приблуда распорядился так, чтобы три станицы бросились на корабли разом, а четвёртая была бы как бы в резерве и бросилась в схватку час спустя, помогая той из станиц, которая будет ослабевать в борьбе с врагом.
В ночной темноте разом, с невыразимым криком, казаки обступили своими лодками турецкие корабли, и в то время, когда одни из них стреляли из ружей, били турок через борты кораблей, ловко стаскивая их вниз баграми и крючьями, другие взялись за топоры и долота: уцепившись за корабли внизу, они рубили их от воды топорами, долбили, сверлили… Турки отбивались, бросали камнями и чем могли, но вредили казакам мало; пушек же они совсем не могли употребить в дело. Наконец, казакам удалось взобраться на корабли. Тут они пустили в ход дубины, кистени, шашки, ножи: рубили, кололи, стреляли, оглашая воздух победными криками, и так завладели всеми тремя кораблями.
Они освободили до 50 пленных христиан, бывших на кораблях в разных работах; деньги, платья, не громоздкие вещи, оружие, небольшие пушки, порох и всё, что могли положить в лодки взяли, а сами корабли с ненужными им вещами и людьми пустили ко дну, прорубив подводную их часть.
На пути домой казаки разорили ещё богатые окрестности Балаклавы и с большой добычей вернулись на Дон. Вместе с другой поживой они привезли до 10 мальчиков татарчат в возрасте от 3 до 7 лет, чтобы окрестить их и воспитать, как своих детей. Во многих казачьих лодках сидели и женщины: красавицы турчанки и татарки. Их казаки взяли, чтобы ввести в христианскую веру и жениться на них.
Добыча казаков была очень богата. Они везли множество дорогой, залитой золотом турецкой одежды, драгоценных сабель и поясов, золотой и серебряной посуды, бархатных и подбитых соболями ковров, собольих шуб и турецких шалей, парчей, шёлковых и мухояровых тканей. Много было также золотой и серебряной монеты.
Недалеко от Черкасска казаки остановились и сделали ″дуван″, то есть разделили добычу. Тут они оделись в лучшие из добытых одежд. На всех почти были малиновые и зелёные, шёлковые и из золотой парчи кафтаны, сафьяновые сапоги, расшитые золотом; на шапках некоторых нанизан был жемчуг и драгоценные каменья; многие надели на себя роскошные турецкие фески, посреди которых блестела усыпанная алмазами луна. Вообще казаки добыли в этот раз так много пожити, что у всех были даже онучи и портянки из дорогой камки и шёлковых платков.
Приближаясь к Черкасску, Приблуда, как походный атаман, известил войскового атамана о своём прибытии. Из Черкасска вышли все навстречу. Возвращавшиеся с распущенными знамёнами, стрельбой из ружей и песнями подходили к Черкасску, а из Черкасска, со всех бастионов, им отвечали пушечными выстрелами. Прежде всего казаки отправились к часовне и пели благодарственный молебен, потом показывали родным и знакомым свою добычу, дарили и, сидя кружками за чарой вина и крепкого, тройного, косильчатого мёда, рассказывали о своём походе.
Атамана Приблуду ничего из этого не радовало и не занимало. На дуване он ничего не взял на свою долю из денег и вещей (хотя, по казачьему обычаю, он, снарядив поход на свой счёт, имел право на половину всего добытого), а взял только пять пленных пашей. Неимоверными своими трудами и усилиями, отчаянным риском он только этого и добивался.
Через посредство азовского аги и турецких послов, ездивших из Константинополя в Москву через Азов по Дону, Приблуда начал переговоры с турецким султаном на счёт обмена Беды на пашей.
В числе пленных двое были мусташиры (советник) и близкие родственники султана. Для выручки их, по повелению султана, делался розыск Беды по всей империи. Нашли на галерах, в крепостях и сникулях и в рабстве у частных лиц до 300 казаков; но Беды между ними не было. Дальнейшие розыски показали, что искать его было излишне: бедного Наума давно не было в живых. Дело было так: в плену его вывели в продажу на рынок вместе с другими пленниками, скованными десятка по два пленицами (длинными цепями). Никто и не подозревал, что между пленными знаменитый, грозный и страшный для нехристей атаман Беда; но его узнал один из турецких купцов, бывший в плену у казаков. После этого Наума взял крымский хан на себя; несколько дней сбегался на него смотреть весь Бахчисарай, а потом он был казнён, и голову его хан отослал на особом корабле в Константинополь. Султан, в благодарность за это, прислал хану в подарок саблю, колчан со стрелами и сорок красивейших девушек, пленённых в России и Польше.
Убедившись в непреложной верности этих известий, Приблуда отслужил панихиду, бросил всё, почти без слов простился с казачьим кругом и ушёл из Черкасска. С тех пор он уж ″не думал думушку в казачьем кругу″, как поётся в песне.
В Шацком уезде Тамбовской губернии, на реке Цне, есть старинный Чернеев-Никольский монастырь. Монастырь этот был построен Донскими казаками ещё в 1573 году, а потом и официально был отдан им русским царём ″за многие войсковые службы, за кровь и за раны″, как сказано было в грамоте. Старики и увечные казаки постригались в нём, а все вообще часто делали в него вклады деньгами и вещами, присылая их со списками побитых товарищей. Существует и теперь в монастыре этом колокол с надписью: ″отлит в Азове в 1641 году усердием казаков″.
В этот-то монастырь удалился Ермил. Тут и умер молчаливым отшельником этот никогда не боявшийся смерти, терпеливый в беде, равнодушно переносивший долговременный голод и жажду, не изменявший своему слову, верный дружбе и товариществу, проливший много крови на полях брани, освободивший из неволи в разное время до 70 тысяч русского народа, избитый и истерзанный в борьбе с нехристями за свободу и благо Русской земли, доблестнейший между казаками атаман Приблуда.
На взятых в плен для выкупа Беды пашей казаки обменяли у турок 300 своих товарищей и без малого 5 000 русских пленных мужчин и женщин, которых и отправили с Дона на родину, в Россию.
Оставшееся имение Приблуды после тоже было всё употреблено, по распоряжению его из монастыря, на выкуп христиан из турецкой и татарской неволи.
Иван Тимощенков
газета «Донская речь» июль 1888 год.
продолжение ⇨
Навигатор ← Казачье войско