Жил был я.
Точнее, и по сей день живу я.
Жил был Воробей. Здесь все правильно. Именно так, с большой буквы, потому что его имя было таким. Хотя правильно было бы написать все же по-другому. Жил был воробей Воробей, потому что по сути он был воробьем, птичкой, и именно жил был.
Я не знаю, как по именам звали его соплеменников, может быть так же, а почему бы нет, я учился в школе в двумя Павловыми Викторами Сергеевичами. Может быть, их, других воробьев в нашей местности, иначе звали, окромя двух Павловых Викторов Сергеевичей других стопроцентных совпадений в нашей школе я не встречал, или не знал о них. Но того воробья, про которого я веду сейчас речь, точно звали Воробьем.
Я выходил во двор, и звал его:
— Воробей, Воробей!
Он прилетал откуда-то, садился на веревку, натянутую во дворе для просушки белья, косил на меня глазом, и ждал продолжения действий от меня. Наши встречи происходили очень часто, они были вне связи ни со временем года, ни со временем как таковым, конечно же, не в ночной период суток. Казалось, словно сидел воробей Воробей где-то в потаенном местечке, и ждал, когда я его позову.
Он дождался, когда я его позвал. И теперь ждал последствий моего позыва к нему.
Его ожидания никогда не были напрасными, я выносил с собою кусочек хлеба, который крошил неподалеку от себя, или щепотку пшена, пшено рассыпал там же.
Воробей слетал, он привык ко мне, и не чувствовал во мне опасности, поэтому клевал смело, не обращая на меня внимания, и не проявляя особой осторожности по отношению к другим обитателям двора. Что его однажды сгубило. Соседский кот, выбрав момент, когда воробей Воробей был занят наполнением зоба, а я был занят наблюдением за ним, прыгнул из-за угла, и не стало у меня хорошего знакомого по имени Воробей!
Хотел сделать доброе дело для птички, а оно обернулось бедой для него. Как часто добро… Да что я говорю, все всем давно известно, благими намерениями выстлана дорога в ад.