Джордж помнил тот момент, после которого всё пошло кувырком. Жаркий майский полдень, когда в дверь постучали.
Одетая в белый защитный костюм строгая дама спросила про бар «Белая лошадь», куда Джордж заходил три дня назад. У жены – про встречу литературного клуба в доме священника. Женщина уточнила, ходят ли малышки, Моника и Карин, в садик при церкви и, получив в ответ три кивка, махнула бойцам нацгвардии.
И всё. Ни времени на сборы, ни места для вещей. Мони и Кари плакали навзрыд, оставляя кукол. Габриэла шёпотом на испанском спросила – но что знал Джордж? Что мог ответить жене-пуэрториканке? Это сейчас ясно – и то не до конца, – что в стране эпидемия. Мозговой вирус Вернона – так его назвали. Виновный, некто Оливер Вернон, даже извинился по телевизору. Но что с того?
За три недели угасла Габриэла. Карин подавилась языком при очередном приступе эпилепсии ночью. Моника хныкала: «Головка бо-бо!» – и в один день, уже в августе, не проснулась.
Потом не стало санитаров, врачей и военных. В лагере, где в изолированных боксах содержались несколько сотен местных, осталось трое: Джордж, Марк, перепуганный новобранец, и семилетняя Вирджиния, младшая дочка соседей…
Как кончили бесцельный путь Марк и Вирджиния, Джордж предпочитал не вспоминать; только отметил для себя границу штата Юта, как начало одинокого перехода к югу страны.
Джордж шёл вдоль пятнадцатой автомагистрали и планировал добраться до океана. Туда он и Габриэла хотели отвезти Кари и Мони. Если держать в уме цель, то идти становилось легче. Однако бывали дни, особенно зимой, когда тело и разум требовали остановиться, свернуться клубком в каком-нибудь доме, в чужой постели, и ждать конца. И Джордж ждал… А через день пустой желудок гнал его в ближайший супермаркет, а оттуда, гружёный консервами, Джордж выдвигался в путь.
Его путешествие в одиночестве закончилось в занесённом песком городке. Привалившись спиной к ступеням домика недалеко от дороги, он наблюдал за стаей стервятников, которые блаженно парили в прожаренном солнцем воздухе. Эти твари всегда найдут, чем поживиться. Удивительно. Джордж ухмыльнулся тяжёлым мыслям.
Глаза закрылись. В жёсткой, как металлическая щётка, рыжей бороде что-то шевелилось. Над ухом жужжала муха, но сил, чтобы смахнуть её, не хватало. Ещё утром Джордж съел последнюю банку фасолевого супа и допил из бутылки воду. Он запланировал набег на местный магазинчик под вечер. Если вечер для него наступит…
Тормошили долго. Джордж понимал это, но никак не получалось разлепить веки, набрякшие от солнца и сухого ветра. Даже когда в опалённое лицо плеснули прохладной водой, а губы сами собой эту воду принялись собирать, он не открыл глаз, боясь спугнуть наваждение; боясь увидеть вместо людей стервятников, которые выпотрошили живот и принялись за глаза и нос.
– Эй, приятель. Если не встанешь, то мы оставим тебя здесь.
Страх пробился в воспалённый горячечным бредом мозг. Джордж замычал, потянул отяжелевшее тело за головой и плечами, даже постарался напрячь ноги. Однако всё равно судорожный рывок окончился грузным падением в пыль. Зато от боли в рассечённой щеке Джордж мгновенно протрезвел.
Их было трое: два парня и девица, похожая на парня. Тот, что по виду был лет на пять старше Джорджа, сидел на корточках. Двое за его спиной смотрели с тревогой и сжимали в руках самодельные пушки.
– Или ты встаёшь, – заговорил старший, – или мы уходим.
Он говорил на улыбке, улыбка коснулась его глаз, однако за словами стояла суровая истина. Джордж собрал остатки сил, чтобы упереться локтём, потом коленом и, оттолкнувшись рукой, выпрямиться. В глаза ударил жаркий полуденный свет. Воздух высох.
– У него есть оружие? – спросила девица ломким детским голосом.
– Не похоже, – ответил старший. Он похлопал Джорджа по спине, затем поддержал под локоть, помогая встать.
Джордж захрипел:
– Машина?.. – и указал на кузов фургона, который виднелся за дорожным ограждением.
– Едем на юг, – ответил тот, что держал его под руку. – Подвезём, если тебе по пути.
По пути? Куда? Джордж двигался к восточному побережью, как к единственной в его голове возможной цели. Если эти ребята едут к границе, то почему бы и не воспользоваться предложением.
– Да, – судорожно кивнул Джордж, выдавив благодарную улыбку.
Джордж проснулся в стылой прохладе бетонного мешка. От накативших во сне воспоминаний, контрастировавших с реальностью, голова пошла кругом. Натянув до ушей колючее одеяло, пахнущее плесенью, Джордж сжался в комок. Нестерпимо ныли колени после вчерашнего обхода, когда он четыре часа ползал вокруг генератора, в сплетенье труб и проводов. Джордж никогда в жизни не держал в руке ничего сложнее молотка, а ему поручили сварку.
Повернувшись на спину, Джордж уставился в потолок. Прошёл месяц с тех пор, как он дошёл до своего края. Занёс ногу, зажмурился и готовился проститься с остатками мира. Именно в тот момент объявилась бригада Стефана. Ребята в фургоне молочника, запряжённой парой пегих лошадей, подобрали его с памятного крыльца в городке, название которого он не знал или забыл.
С тех пор Джордж жил в бетонной толщи Плотины Гувера вместе с тремя десятками людей, имена которых он никак не мог запомнить. Зачем? Ведь рано или поздно, через месяц или год, они сгинут: от болезни или от несчастного случая. Как Габриэла, Моника и Карин, как Марк и Вирджиния – и ещё семь миллиардов человек.
В плотном расписании рабочих смен Джордж то и дело вздрагивал, испугавшись того, что стало с миром за пределами плотины. Он опускал руки, а в глазах темнело от безудержных слёз. Каждый раз, заглядывая в зеркало, он видел пустоту и свой иссохший труп, который каким-то чудом ещё двигался и ремонтировал трубы и провода.
– Будто там есть, кому телевизор смотреть, – однажды за обедом буркнул Джордж.
Стефан, старший инженер, жёстко стукнул кулаком по столику.
– Наше дело поддерживать работоспособность платины и подавать электричество. Даже если там остались сто человек или один-единственный, у него будет работать техника, а над головой светить лампы.
Джордж до слова знал моральный устав этого чудика, который, как полоумный воробей, трепыхал крыльями над умершим миром. Гонял в хвост и в гриву парней и девчонок, устраивал выволочки и награждал за успехи дополнительным пайком. На Стефана косились, его боялись, как чумного, как сумасшедшего. Джордж понимал товарищей – таких же, как он сам, выживших бедолаг, которые потеряли всех и себя. «Сброд ходячих трупов» – так он их называл.
– Эй, приятель…
Джордж поднял взгляд, затуманенный слезами. Стефан, как по волшебству, оказался рядом и сжал его плечо. Под косматыми бровями в складках сероватой кожи темнели карие глаза, наивные и добрые, как у ретривера.
– Слушай, Джордж, тут необходимо проверить линию к Лос-Анджелесу. Налегке. Ездил когда-нибудь верхом?
Джордж помотал головой. Где бы ему на лошадь сесть можно было? Не в зоопарке же.
– Едем после обеда. Заночуем на месте, проверим сеть и вернёмся к следующему ужину.
– Я не электрик, – Джордж пожал плечами.
– Но глаза-то у тебя есть, – парировал Стефан. – Надо хотя бы иногда выбираться отсюда. По крайней мере, пока не наступит зима.
Джордж согласился. Ему не было разницы – сидеть в бетонном мешке или жариться под сентябрьским солнцем. А лошадь… Чем же лошадь сложнее велосипеда?
– Был когда-нибудь здесь? – Стефан задал вопрос слишком внезапно, чтобы уловить суть.
– Что?
Джордж приподнял голову. От жара, от слепящего солнца, от нескончаемой болтовни Стефана на одной ноте нещадно ломило виски.
– В Неваде.
– Неа, тут слишком жарко, – рассеянно ответил Джордж.
Асфальт утонул в сухих трескучих травах. Ветер перегонял волны опавших листьев. Брошенные, побитые непогодой и людьми автомобили виделись Джорджу памятниками потерянному прошлому. У него был такой же минивэн, серебристый. Правое крыло помяла малышка Карин, промахнувшись детской битой… Да, не стоило играть с девочками в бейсбол на лужайке перед домом.
Не стоило ходить в «Белую лошадь» перед выходными. Не стоило позволять жене посещать глупый литературный клуб, а Мони и Кари запереть в комнате. Тогда… может быть, всё было бы по-другому.
Как «по-другому»? Джордж прерывисто задышал, глаза защипало. Как всё могло сложиться? Они бы умерли в своих постелях – вот и вся разница. Джордж был уверен, что в таком случае никогда бы не отправился на юг. Тогда в руках оказался бы отцовский «кольт кобра», а уж как с ним поступить, он бы разобрался.
– Остановимся здесь.
Джордж вынырнул из водоворота страшных мыслей в жар умершего мира. Стефан указывал на разгромленный магазинчик на сгоревшей заправке. При въезде болталась табличка: «Бензина нет». Ниже кто-то криво дописал: «Здесь ничего нет. Убирайтесь». Краска – жёлтая поверх красной – успела облупиться.
Пока грелись банки с супом и ветчиной, Джордж разминал спину и гулял по округе. В этом магазинчике, где они устроились, давным-давно не было людей. Всё, что можно было унести, унесли. Ни консервов, ни бутылки энергетика, ни чипсов, ни шоколадок, – ничего не осталось.
– Темно… – услышал за спиной Джордж голос Стефана и кивнул. – Не люблю темноту.
Дикая темнота, как в лесу, в горах или в пустыне, куда не добралась цивилизация с проводами и лампочками. Отсюда же цивилизация ушла, оставив на память разбитые магазинчики, брошенные дома и гниющие автомобили. Пройдёт много времени, прежде чем всё это окончательно исчезнет.
– Ничего, – продолжил говорить Стефан, будто сам с собой, – после зимы потянем провода на юг и до западного побережья.
Джордж резко развернулся. Стефан сидел на камне у самой кромки асфальта, крутил травинку между пальцами и смотрел куда-то в сторону и вверх.
– Думаешь, кто-то там остался? – спросил Джордж с надрывом. Подошёл ближе, запахнул плотнее поношенную куртку и спрятал руки в карманы.
Стефан неопределённо качнул головой:
– Не могло не остаться. Шанс выжить один на семь тысяч… примерно. Лос-Анджелесе четыре миллиона жителей, и ещё полтора – в Сан-Диего. – В ровном голосе Стефана звучал спокойный оптимизм.
– Зачем? Лос-Анджелес. Сан-Диего… Это города призраки, Стеф! Зачем? Почему ты цепляешься за прошлое? За эту дурацкую идею?
Джордж кричал. Выплёвывал горькую, как полынь, обиду. Весь мир корчится в агонии, а этот чудик сидит на бордюрном камне и фантазирует! Как ребёнок! Как умалишённый!
– Почему? – переспросил Стефан и уставился на Джорджа глазами ретривера с чистым, как слеза ребёнка, непониманием.
Джордж задохнулся от необъяснимого гнева. Боль, глубже всяких ран, выплеснулась наружу. Словно нарыв, жгли язык слова обиды. Горло перехватило, и всё отчаяние вырвалось криком в высокое небо, усыпанное бисером.
– Зачем? Почему? Всё кончено, пойми уже!
Стефан молчал. Травинка застыла в его руках.
Джордж ждал слов, как повод вновь кричать. Вместо этого, встретив молчание, глотал воздух. Боль в груди, будто из вскрытого гнойника, утихала, но не уходила. Ослабев, он плюхнулся на свёрнутое одеяло и схватил горячую банку ветчины. В темноте, подхваченная рыжиной, чернела сутулая спина Стефана. Джордж настороженно поглядывал на него.
Прошло достаточно времени – банка ветчины опустела, – чтобы стыд тронул лихорадочно бьющееся сердце. Сорвался. Стефан ведь ни в чем не виноват: ни в смерти жены и детей, ни в бесцельном существовании Джорджа, ни в пандемии, ни в Конце Света.
– Мы как будто в походе, – внезапно для себя заговорил Джордж, сжал полупустую банку, почувствовав уходящее тепло.
Стефан поднял голову и взглянул с недоумением.
– Как мальчишки, да-да, – ухмыльнулся Джордж. – Отец каждое лето возил меня и моих друзей на неделю в горы. Мы жгли костры и ночевали в палатках. Ели прямо из банок и жарили зефир и хлеб на сучках. Без кабельного, без игрушек… Это было мальчишечье счастье. Я скучал по этим походам после смерти отца. А сейчас… здесь…
– Никогда не любил походы, – в тон заговорил Стефан, хмыкнул. – Грязь и нет телека. Проклятие, а не веселье.
– Мне показалось, наоборот, что ты в восторге от нашего похода.
– Не особо, – Стефан пожал плечами.
Он замолчал, принявшись есть суп. Джордж разглядывал остывшую в руках банку – последние крошки цивилизации… Сколько пустых банок он оставил по пути сюда? Сотню, не меньше. Сам себя он чувствовал такой же пустой банкой, которая, как след ушедших времён, останется гнить на обочине дороги.
А потом Джордж посмотрел на небо. Звёзды… Таких ярких звёзд они никогда в жизни не видел. Даже когда шёл по разваленному миру. Хотя, если подумать, он и не смотрел вверх: только под ноги, чтобы не оступиться, чтобы слёзы капали с носа, а не забегали по шее под воротник.
– Пойдём. – Стефан беззвучно поднялся и кинул банку в костёр.
– Куда?
Стефан уже взбирался на холм за заправкой. В темноте на вялой траве паслись лошади. Стефан бодро прошёл мимо. Холм круто взмывал от дороги, закрывая половину неба.
– Идём-идём, – подбодрил Стефан откуда-то сверху.
– А я думал, ты ненавидишь походы!
– Ха! Это точно, – Стефан тяжело дышал и говорил с хрипотцой. – Но больше я ненавижу твоё нытьё! Ха-ха! Так что, будь добр, заткнись и иди.
Холм оказался больше, чем виделось снизу. Костёр, заправка, лошади растворились в темноте, а они шли и шли к вершине, недостижимой, как небо и звёзды. Джордж подумывал взбунтоваться и повернуть, когда Стефан, более плотный кусок мрака в черноте, остановился.
– Пришли? – с надеждой спросил Джордж, чувствуя, как от усталости ломит колени.
– Ну да, – ответил Стефан и уставился вдаль.
Когда Джордж поравнялся с ним, встал плечом к плечу, то увидел… Увидел россыпь звёзд, но не на небе, а внизу. Далеко внизу у основания холма. Крошечные, тщедушные огоньки, не хаотично разбросанные Вселенной, а упорядоченные в квадраты и линии. Внизу перемигивался огнями городок, совсем небольшой: его весь можно было закрыть ладонью.
– Это Боулдер-сити, – сказал Стефан. Указал на горизонт: – Там Лас-Вегас.
Всю жизнь Джордж представлял себе Лас-Вегас городом огней. Сейчас же видел только темноту, ночь.
– Отличный вид, не правда ли? Каждый огонёк – это живая душа. А то и не одна. Они сюда приходят, находят приют. А я и ты, и остальные делаем так, чтобы огни не погасли.
Джордж не мог ни согласиться, пожалуй, это самый чудесное зрелище, которое он видел за последний год.
– Ты, я, мы… все мы видели слишком много смертей, и потому разучились ценить жизнь, – продолжил говорить Стефан, улыбаясь. – Наша работа, дружище, наша цель – сделать так, чтобы таких городков становилось больше.
Стефан похлопал его по плечу, Джордж кивнул.
– С утра доберёмся до подстанции. Потом домой…
Он не мог оторвать взгляда от рукотворного отражения Млечного Пути. Искусственные звёзды подмигивали ему. Джордж просидел на вершине холма до рассвета, дождался, когда погаснет последний огонёк. Стефан смиренно ждал у подножья с лошадьми.
Обратно они ехали через Боулдер-сити. Навстречу выбежал малыш лет шести. Его красный мяч перелетел через дорогу и угодил под припаркованный автомобиль с лопнувшими покрышками и разбитыми стёклами. Джордж поспешно спрыгнул с коня и, нагнувшись, вытащил мяч. Мальчишка просиял. Брошенное с крыльца «Спасибо, дяденька!» долго грело душу и сердце. Его не-умершее сердце, где по-прежнему жили Габриэла, Моника и Карин, Марк и Вирджиния. Ради них он лазал по несколько часов в бетонных тоннелях, латал трубы, срезал и наращивал металлические опоры. Чтобы за пределами их общины оставался свет…
Рассказ опубликован на Синем Сайте и и в сборнике «Мой необычный друг» – Волгоград: Перископ-Волга, 2021.
Подписывайтесь на наш канал, оставляйте отзывы, ставьте палец вверх – вместе интереснее!
Свои произведения вы можете публиковать на Синем сайте , получить адекватную критику и найти читателей. Лучшие познают ДЗЕН!
#синий сайт #алена коновалова #наши авторы #что почитать #постапокалипсис #рассказы