Глава 150
- А вот здесь ты явно ошибаешься, - сказал Роман и улыбнулся Гешке. – Ты, дочь, очень хорошо знаешь, как это чувствуется, когда тебе врут. Правда врут не по-крупному, врут по-мелочам, но врут каждый день, и от услышанного и увиденного вранья постоянно всё вскипает внутри. Хочется возразить, но ты останавливаешь себя, что-то пропускаешь мимо ушей, а на что-то вообще не обращаешь внимание. А что-то болью откладывается там, внутри, и оно беспокоит тебя днём и ночью. - Гешка захлопала ресничками, пытаясь понять, что имеет в виду папа. А Роман продолжил. – «Я не хочу знать, как это, когда тебе врут», в корне неправильная позиция. Пойми, родная моя дочурка, что моя задача, как папы, состоит в том, чтобы научит тебя отличать ложь от правды, и не только отличать, но и правильно реагировать на ложь. Люди разные. Одни врут и даже не задумываются, что врут, считают, что это так и должно быть. Они приукрашивают действительность, или пугают всех своим враньём. Для них главное, чтобы их слушали и поддерживали их идеи. Другие, преследуют свои корыстные цели. А третьи, оправдывают свои оплошности и дурные поступки откровенным враньём. Но бывает и так, что врут во благо, и это надо учитывать. Я перечислил открытые формы вранья, их легко заметить, сопоставив факты. Эх, - вздохнул он, и сжал пальцы рук, - если бы существовали только эти примитивные формы вранья, всё было бы намного проще. Но мы перешагнули эту грань. Враньё стало тоньше, изощренней и учиться видеть его, чтобы быть в безопасности, теперь стало просто необходимо.
На нас за день обрушивается такая лавина вранья, что если бы мы реагировали на всё, то на следующий день были бы в психбольнице.
Роман замолчал.
Гешка допила чай, отодвинула чашку.
Сергей Николаевич наблюдал за ними. Откровенный разговор отца и дочери его заинтересовал. Сам он никогда не разговаривал с детьми на подобные темы, и ему было интересно, что ответит отцу Гешка.
А она, опустив голову, собирала свои мысли, пальчики теребили накрахмаленную льняную салфетку.
Роман не торопил, ждал. Он знал, что сейчас Гешка что-то скажет в ответ, и в её ответе прозвучит её позиция, её отношение ко лжи, а может быть, что-то другое, но очень важное и для неё и для него.
- Меня Архип учил, как отличить, когда говорят правду, а когда врут. Он тоже говорил, что люди разные, и каждый врёт по-своему, надо уметь слушать и слышать. В садике все дети врали, но это пустяки. Страшно, по-настоящему страшно бывает, когда врут взрослые, обвиняя детей. Я до сих пор помню, как в кабинете директора мне стало плохо, и потом я в садик не ходила три месяца, болела. Вот тогда то, Архип мне и начал рассказывать про ложь, клевету, обманы, враньё, сплетни. Я и сейчас помню, как он меня успокаивал. А воспитательница даже не извинилась, - Гешка поморщилась. – С тех пор мы часто с Архипом обсуждали тему вранья. Мы читали книги, отыскивали и зачитывали друг другу отрывки, где герои обманывали, клеветали, устраивали ловушки своим противникам. У нас не было жизненного опыта, да и сейчас его у нас нет, вот мы и учились понимать мир, по книжкам. Бабушка в наши разговоры не встревала, хотя мы знали, что она частенько подслушивает нас. С Архипом всегда легко, мы знаем друг друга. Мне одного взгляда достаточно, чтобы понять, когда он серьёзен, когда шутит, а когда сердится. Я не знаю, как объяснить, я чувствую его настроение. А с тобой всё не так, - сказала Гешка и посмотрела папе в глаза.
- Что не так? – спросил Роман. Он был серьёзен, улыбки на его лице не было, но это не смутило Гешку, она продолжила.
- Ты закрытый. Твоё настроение можно уловить лишь, когда прикоснёшься к тебе, а по лицу ничего не прочитаешь, - ответила Гешка и замолчала.
Роман был ошеломлён её признанием, и тоже молчал. Пауза затянулась. Дед хотел задать вопрос, но не успел, Гешка снова заговорила.
- Архип мне объяснял всё. Он внимательно слушал мои рассказы, и потом мы с ним обсуждали, где я допустила ту или иную ошибку. Он доходчиво объяснял, как нужно было поступить, стоит ли переживать и какой урок стоит извлечь из создавшейся ситуации. – Она говорила открыто, в её голосе не звучала обида, она смотрела на отца без страха и без вызова, она объясняла, и именно это уловил дед. - С тобой всё иначе. Ты ждёшь после моего рассказа моих выводов, и только после этого можешь сказать, согласен ли с ними, или выскажешь очень сжато свою точку зрения, но это бывает редко. Не сердись, я понимаю, ты боишься обидеть меня. Я тоже боюсь, потому что не знаю тебя так, как знаю Архипа. – Она помолчала, а потом добавила. - Я признаюсь тебе, мне с тобой хорошо, когда ты держишь меня за руку.
Роман облегчённо вздохнул.
- Я учту твои замечания, - улыбнулся он.
- Не сердись, - она протянула ему руку.
Он взял её за руку, проглотил комок, подступивший к горлу, поморгал ресницами, отвёл глаза, чтобы она не заметила его волнения.
– Не сердись, я в твоем мире ещё плохо ориентируюсь, - признался Роман.
- Да ладно, нам же всё равно хорошо, - засмеялась она.
Они сменили тему и ещё долго разговаривали, сидя за столом, потом убрали грязную посуду со стола в мойку, навели порядок на кухне и Гешка пошла в свою комнату, а отец с сыном продолжили беседу в гостиной. Им было о чём поговорить, в их отношениях тоже было много сложностей и эти сложности необходимо было как-то убирать. Наивно было бы думать, что после семнадцати лет размолвки можно вот так сразу восстановить отношения. Приехал, извинился, и снова всё так, как будто ничего и не было. Было. И рана свежа, и они это чувствуют.
**** ****
Гешка расстелила постель, надела пижаму, открыла форточку, плотнее задёрнула шторы. Спать не хотелось, но она легла в кровать, выключила свет настольной лампы, укуталась в одеяло. Впечатления ушедшего дня картинками всплывали в её голове. Она остановила картинку - «аэропорт, зал ожидания», и подумала:
«Какие они разные, мои друзья, Сашка и Вовка, и бабушки у них разные, и встречали они своих бабушек по-разному. Оба волновались, но волнение было разным. Вовка волновался больше за себя, не знал, как вести себя с бабушкой, которую увидит впервые. А Сашка волновался за бабушку, не знал, хватит ли ей мужества победить свой страх. Сашку бабушка любит, и он с любовью относится к ней, они знают друг друга давно, это было видно при встрече, тепло их объятий коснулось даже её, Гешки.
А Вовкина бабушка прилетела вся сжавшаяся от горя, и неизвестности. Она, конечно, знала, что у неё есть внук, присылала ему подарки, поздравления, но никогда его не видела. Встреча с ним, хоть и была доброй, но не такой радостной, как бы им обоим хотелось. Тепло шло от Вовки, а не от бабушки. Бабушка нуждалась в поддержке и опоре, Вовка подставил ей своё детское плечо.
Однако, какие они разные.
А у меня нет родной бабушки. Вернее, есть то она, есть, но я никогда не почувствую её тепло, любовь, заботу, - с грустью подумала она и провела рукой по лицу. – Полина Егоровна, конечно, хорошо относится ко мне, но я для неё чужая. Архип родной, а я чужая, - Гешке стало больно от таких мыслей. Она не могла своим детским умом понять, почему, даже дед держится от неё на некотором расстоянии, а казалось бы так просто быть ближе. Потом её мысли унеслись к маме и она, засыпая, подумала, - За то у меня есть мои хранители на небе, мама, бабушка и дедушка».