3 подписчика

Глава 22, в которой Сора видит истину

18 сентября 202118 сен 2021

12 мин

Двадцать вторая глава книги "Розовые единороги будут убивать"! - Мм… как вкусно! Элиза с превеликим удовольствием нацепила на вилку вторую сосиску, обмакнула ее в контейнер с соусом барбекю и надкусила кончик. Зажмурив глазки, она начала медленно пережевывать, наслаждаясь вкусом. - Мм... как же я люблю жареные сосиски! Сара не понимала, откуда у ее дочери взялись подобные пристрастия в пище. Что до нее, то к такой простой «деревенской», как говорила ее мама, еде она относилась с равнодушием. Сосиски как сосиски. Что в них особенного? Но Элиза была от них в восторге. Даже гарнир не требовался! Хлебом не корми – дай жареную сосиску с соусом барбекю, и ребенок счастлив и доволен до конца дня. «Быть мамой не так уж и сложно», - размышляла в такие моменты Сара, - «Если знать, что нужно твоему ребенку, чтобы вы оба остались довольны». Сосиски? Ради бога. Без проблем! - Держи Чак-Чак! Элиза надломила кусочек сосиски и протянула его мопсу на ладошке. - Только много не давай, - предупредила ее

Двадцать вторая глава книги "Розовые единороги будут убивать"!

- Мм… как вкусно!

Элиза с превеликим удовольствием нацепила на вилку вторую сосиску, обмакнула ее в контейнер с соусом барбекю и надкусила кончик.

Зажмурив глазки, она начала медленно пережевывать, наслаждаясь вкусом.

- Мм... как же я люблю жареные сосиски!

Сара не понимала, откуда у ее дочери взялись подобные пристрастия в пище. Что до нее, то к такой простой «деревенской», как говорила ее мама, еде она относилась с равнодушием.

Сосиски как сосиски.

Что в них особенного?

Но Элиза была от них в восторге.

Даже гарнир не требовался! Хлебом не корми – дай жареную сосиску с соусом барбекю, и ребенок счастлив и доволен до конца дня.

«Быть мамой не так уж и сложно», - размышляла в такие моменты Сара, - «Если знать, что нужно твоему ребенку, чтобы вы оба остались довольны».

Сосиски?

Ради бога.

Без проблем!

- Держи Чак-Чак!

Элиза надломила кусочек сосиски и протянула его мопсу на ладошке.

- Только много не давай, - предупредила ее Сара, - ты же знаешь, что у него потом бывает.

- Да, да… точно. Только чуть-чуть, Чак-чак! Ради праздника.

Иначе еще одного веселья с жидкой неожиданностью Чаки, размазанной по всему дому, ей не избежать.

В остальном Сару Чак-Чак полностью устраивал. Не капризная, относительно «тихая» порода. Разве что только линяет часто. За порядком в квартире: чистотой одежды и диванов – приходиться постоянно следить. Но Сара уже привыкла к этому. Она и без того часто убирается. Так что все опять же довольны. А Элиза в Чаки души не чаяла. Она его просто обожала. Не меньше, чем жареные сосиски.

Мопс радостно подбежал к Элизе и слизнул кусочек сосиски с ее ладошки.

- Ой, Чак-Чак! Ты такой слюнявый!

И это тоже…

Еще одна особенность мопсов.

- Дать салфетку?

- Да, да… надо…

- Сейчас.

Сара достала из сумочки упаковку влажных салфеток, которую всегда носила с собой. И антисептик-распылитель.

- Держи.

Элиза оставила сосиску на своей тарелочке и протерла руки влажной салфеткой.

- Давай теперь побрызгаем на руки? Только не над едой!

- Ага!

Элиза отвела руки в сторону – прочь от еды, приготовленной для пикника. Сара подползла к ней ближе и побрызгала на ладони дочери антисептиком, который распылился над травой.

- Вытирай.

- Спасибо, мамуль!

Элиза протерла тщательно ладошки, прижала их к носу и вдохнула спиртовой аромат антисептика.

Сара уже давно заметила, что Элизу тянет к подобным «токсическим» запахам. Она постоянно открывает двери машины, когда они стоят на заправочной станции, чтобы подышать бензином. Клей, краски, гуталин – все это они уже прошли и не раз.

Сара сначала беспокоилась о том, что Элиза может вырасти у нее токсикоманкой, но потом вспомнила себя в детстве. Сара не могла отрицать, что ей совсем не нравился запах краски… что-то приятное она и сама в этом находила.

Возможно, с возрастом это проходит? Ведь даже пищевые пристрастия у людей меняются. Вот взять, к примеру, ее, Сару. В детстве она даже нюхать не могла запах морепродуктов. А теперь ее от «морских коктейлей» за уши не оттащишь.

Элиза у нее вообще была довольно всеядной. Единственное, что она не переносила на дух – грибы. В остальном – все, что угодно. И в особенности – жареные сосиски!

Сара была рада, что вкусовым предпочтением Элизы оказались банальные сосиски, а не омары, которыми они решили себя побаловать всего один раз, и так не разобрались, как их правильно есть.

- Сока налить?

- Да, пожалуйста.

- Какой хочешь?

- У нас есть апельсиновый, яблочный…

- Да, и вишневый. Какой будешь?

- Давай апельсиновый.

Сара налила Элизе сок в пластиковый стаканчик, чтобы не нарушать «атмосферу пикника».

- Спасибочки!

Держа в одной руке сосиску на вилке, а в другой – пластиковый белый стаканчик с апельсиновым соком, Элиза начала пританцовывать, виляя телом и головой, наслаждаясь моментом.

У Сары это не могло не вызвать теплую улыбку.

Какая уже у нее все-таки славная дочь…

Изумительный ребенок.

- А у меня в школе будет много учителей?

- Хочешь поговорить о школе?

- Почему бы и нет? Давай.

- Ну… сперва у вас будет один основной преподаватель. По физкультуре будет отдельный. А с пятого класса разные занятия будут вести разные преподаватели. Так что хорошенько сразу запоминай, как их зовут. Договорились?

- Ага. А ты как училась в школе?

Сара не думала, что этот вопрос поставит ее в тупик. Она решила быть откровенной с дочерью и честно ответила:

- По-разному. Я не была отличницей. В основном училась на четверки. Были у меня и тройки и даже пару двоек, но все же… я собой довольна. В конечном счете я вышла на четыре и пять.

- Значит, ты была не такой умной.

- Эй!

Элиза, заулыбавшись, залилась краской.

- Прости…

- Ничего. Просто… я хочу сказать, что оценки это еще не самое главное. Ругать тебя за двойки я не собираюсь, понимаешь? Но это не значит, что ты не должна стараться. Надо стараться, Элиза, иначе ничего не выйдет. Понимаешь? Я хочу, чтобы ты хорошо училась, ведь ты… способная у меня, и я это вижу. Так что я спокойна за твои будущие оценки.

- Спокойна?

- Да, Элиза. Я верю в то, что ты все сможешь. Главное – найди то, что тебе будет больше всего интересно. Это поможет тебе в будущем. Ты все поймешь. Ты должна найти какую-то область, которая тебе понравится.

- Это чтобы я выбрала хорошую работу? Которая будет приносить мне удовольствие?

- И почему ты такая умная, Элиза?!

- Ну ведь… ты – моя мама.

От этих слов у Сары в глазах встали слезы. Она не хотела сейчас плакать при дочери, даже если это были слезы радости. Сара поспешила вытереть глаза от влаги.

- Дядя Слава будет с нами на первое сентября?

- Не думаю, золотце. Бабушка придет, я так думаю. А дядя Слава встретит тебя уже после школы, ладно?

- Хорошо. Я… понимаю… почему он не сможет… да! Пусть лучше мы с ним встретимся после школы. И я ему все-все расскажу!

Дядя Слава прикован к инвалидному креслу. И Сара полагает, что это уже навсегда. Она заботится о брате и часто его навещает, но это трудно. И ее маме трудно. Но они справляются.

После той трагедии вся их жизнь перевернулась с ног на голову.

А на могилу к Мише они ездят каждый месяц. Мама все время просит Сару отвезти ее на кладбище, и она не может ей в этом отказать.

Ее мама потеряла одного ребенка, взрослого сына. И это сильно по ней ударило. С тех пор Сара всегда поддерживает с ней связь. Каждый день звонит по вечерам. Сама звонит.

- Да, милая. Так будет лучше.

А потом к ним из леса неожиданно вышел пожилой мужчина, одетый в одежду настоящего лесничего.

- Ой! Прошу прощения!

Сара и Элиза синхронно повернули головы в его сторону.

Саре этот пожилой мужчина с седой бородой не показался опасным. Она сразу заметила, что он держал поводок в руке.

- Вы не видели тут собачку?

Сара уже хотела ответить, но Элиза ее опередила:

- Нет! Не видели мы никакой собачки! Здесь только Чак-Чак! И Гоша! Но Гоша – единорожка, а не собачка!

И она указала на мопса, довольного, лежащего на одеяльце.

- О! И у вас собачка есть! А моя вот убежала… никак не могу найти! Где-то бегает сейчас в лесу…

- А как она выглядит? – спросила Сара.

- Черный ротвейлер. Филипп.

Сара сглотнула.

«Вот черт! Прямо сейчас по лесу бегает ротвейлер без поводка!».

- Я пойду поищу его еще. Если найдете – приведите его к ближайшей заправочной станции. Та, что на перекрестке. Знаете?

- Да, да. Мы ее проезжали.

- Я отправлюсь туда к вечеру, если поиски не увенчаются успехом.

- Хорошо. Удачных вам поисков!

- Вы не бойтесь его. Филипп не кусается. Он может лаять… но никогда не нападет на людей. Он знает, что его ищут.

- Мы приведем его на заправку, если встретим. Не беспокойтесь.

- Вот спасибо! Это у вас пикник?

- Да-да! – ответила звонким голоском Элиза.

- Ну… удачно вам посидеть! Если приведете его на заправку, скажите, что это Филипп Федора. Там все поймут.

- Хорошо! Я поняла! Мы поможем.

- Ну-с… хорошего вам дня!

- И вам! – ответила Элиза.

Федор помахал рукой и скрылся в лесу, покрикивая:

- Филипп!

И свистел.

- Филипп!

Сару, конечно, озадачила вся эта ситуация. Ей совсем не нравилась, что сейчас по лесу бегает ротвейлер. Насколько она знала, это довольно большая порода собак. И как он вообще мог потерять своего пса?

«Надеюсь, этот Федор сказал правду, и он не маньяк какой-нибудь».

- Жалко Филиппа, - произнесла Элиза.

И эти слова вырвали Сару из ее мыслей о теории Федоре-маньяке.

- Что, прости?

- Надеюсь, Филипп прибежит к нам, и мы поможем ему вернуться к дяденьке. Да, Чак-Чак? Поможем Филиппу?

Но Чаки никак не среагировал.

- Теперь нам надо быть осторожными, Элиза. Мы не знаем, чего ожидать от этого ротвейлера.

- Но дяденька сказал, что Филипп хороший?

- А ты его вот так легко поверила? Ты же его совсем не знаешь!

- Ну… он не показался мне опасным. А тебе?

Сара не знала.

Но какое-то чувство подсказывало ей, что Федор не опасен. И его Филипп, возможно, тоже.

- Не будем делать поспешных выводов о человеке, которого даже не знаем. Согласна?

- Ну… как скажешь. Я бы помогла песику Филиппу.

И почему она такая добрая?

Лишь бы этой добротой нагло не пользовались в школе.

Нужно будет поговорить с ней как-нибудь об этом. Но не сейчас. Сегодня у них семейный пикник.

- Давай сменим тему, - предложила Сара.

- Давай. О чем еще поговорим?

- Ты вроде хотела спросить что-то еще про школу?

- Ах, да… Ты будешь помогать мне с домашней работой?

- Конечно, буду, милая. Конечно. Но ты должна быстро научиться делать уроки самостоятельно. Хорошо? Обещаешь мне? Я ведь не смогу быть всегда рядом и помочь со сложными предметами. Я и сама уже ничего не помню со школы! Но на первых парах я с тобой позанимаюсь обязательно. Даже не сомневайся. Так что… обещаешь учиться самостоятельности?

- Обещаю, мамуль. Я ведь уже… самостоятельная!

С этими словами Элиза гордо нацепила на вилку еще одну сосиску и макнула ее в соусницу.

- Сколько ты уже сосисок съела?

- Эта третья!

Сара вечно поражалась аппетиту Элизу. Особенно, когда речь шла о жареных сосисках. При этом Элизу нельзя назвать полной девочкой. Она очень стройная и сама следит за своей фигурой.

Если ее дочь из тех индивидов, которые могут есть и не толстеть, то она будет этому даже рада, если нет никаких проблем со здоровьем.

- Кушай, золотце. Это наш праздник. Еще налить сока?

- Я сама!

Сара возражать не стала.

Элиза самостоятельно потянулась за пачкой апельсинового сока и начала наливать его в свой стаканчик.

Как вдруг…

Раздался лай.

Сара резко вытянулась. Элиза замерла.

- Это Филипп?

Сара уставилась на Элизу, не желая сводить с нее глаз.

- Не знаю… лучше иди ко мне.

Элиза оставила стаканчик с соком, и громкий лай повторился.

- О, боже!

Чак-Чак вскочил и стал принюхиваться.

- Чаки? Что с тобой?

Элиза, поднявшись на ноги, уставилась на своего песика.

А затем… снова лай. И из кустов выбежал черный ротвейлер.

Филипп.

- Это Филипп дядечки!

И Чак-Чак рванулся с места.

- Эй! Чаки! Ты куда? Вернись!

Элиза бросилась за ним.

Сара резко выкрикнула:

- Элиза! Вернись! Не убегай далеко! Вернись сейчас же!

Но Элиза ее не слушала.

- Чак-Чак! Подожди!

Она гналась за мопсом, который побежал за ротвейлером так быстро, как никогда не бегал до этого.

Сара… по неизвестной ей причине медлила… она смотрела в спину Элизы… почему? Ждала, что она остановится и вернется?

Но этого не случилось.

Элиза с каждой секундой отдалялась от места пикника все дальше.

- Элиза!

И вот, когда ее дочь оказалась у леса, Сара не выдержала и вскочила.

- Элиза! Не убегай туда! Вернись! Не надо туда ходить!

Снова оглушительный лай…

А Элиза скрылась за деревьями.

- Элиза!

Сара бежит за ней.

Она быстро разгоняется, и ее ноги несут ее почти по воздуху. Так быстро она еще никогда не бегала в своей жизни.

- Элиза! Элиза!

Она не переставала выкрикивать имя дочери.

Сара быстро пересекла полянку и оказалась в лесу.

Вдали мелькнуло платье Элизы.

- Элиза! Стой! Остановись сейчас же! Назад! Элиза!

Она звала дочь, словно хозяин зовет свою собаку.

- Элиза!

И голос ее дочери ответил:

- Филипп! Чаки!

И снова лай, а потом…

Шум.

Сара услышала этот шум, и ее сердце замерло.

Дыхание перехватило.

В голову ударил холод.

Шум… поезда…

Там, впереди, рельсы!

Чертовы рельсы!

А поезд…

- Элиза!

Сара бежит еще быстрее.

Только бы успеть… только бы успеть… только бы…

Она уже не слышит Элизу.

И не видит ее…

Она слышит лишь лай собаки и шум приближающегося поезда.

Рельсы… совсем рядом.

- Элиза! Нет…

Сара смотрит вправо – блестят белые огни.

Поезд уже рядом.

- Элиза!

Сара бежит, вырывается вперед и…

Рельсы.

Ротвейлер издает лай!

Поезд… уже гремит…

А Элиза…

- Чаки! Чаки! Стой!

Сара вопит:

- Элиза!

Она стоит на рельсах.

Мопс где-то рядом.

Поезд… тоже рядом…

- Элиза!

Она хватает мопса на руки и прижимает к себе.

- Чак-Чак! Не убегай!..

Поезд уже здесь…

- Элиза! Назад! Ко мне!

Дочь стоит к ней спиной.

А поезд уже в нескольких метрах…

Сара делает рывок вперед, а Элиза…

Элиза разворачивается к ней лицом, и ее бледное лицо светится в лучах приближающегося поезда.

- Мама…

Удар.

Сара замирает.

Она видит перед собой… кровь.

Тьму.

Слышит лай ротвейлера.

И розовые единороги…

Первый вагон поезда, несущегося по рельсам… поезда, сбившего ее Элизу вместе с Чак-Чаком… окрашен в граффити радужных розовых единорогов с блестящими крыльями…

И мир Сары рухнул.

Бог выключил звук.

Она не слышит своего крика.

Не чувствует боли, когда падает коленями на землю, усыпанную камнями.

Не слышит шума поезда с граффити розовых единорогов, несущегося вагонами перед ней.

Она видит рельсы…

Красные рельсы…

И ошметки черного платья с лепестками роз…