Когда Василий Шукшин писал сцену казни в своём романе «Я пришёл дать вам волю», его жена Лидия Федосеева-Шукшина пробудилась от громких рыданий: с Василием Макаровичем была нервная истерика. Сквозь стенания едва можно было разобрать слова:
-- Тако - о - го… мужика… погу - у - били… Сволочи…
А вот Шукшин рассказывает другу, советскому прозаику Юрию Скопу о работе над рассказом «В воскресенье мать-старушка»:
-- Писал всю ночь и плакал, и смеялся вместе с той деревней.
А те кто смотрел фильм "Калина красная", наверняка хорошо помнит центральную сцену, в которой главный герой выходит из машины, берётся за грудь от невыносимого страдания и ложится на землю, рвёт пальцами траву от отчаяния, говоря:
-- Не могу больше, Люба, не могу. Тварь я последняя, тварь подколодная! Не могу так жить, не могу больше! - и так далее.
Говорят, Шукшин после съёмок этой сцены очень волновался за то, поверит ли его игре режиссёр, потому что воспринимал это не простым исполнением роли, а настоящим переживанием что ли.
Как отмечал Коробов В.И., главный биограф писателя:
"Своеобразный творческий метод Шукшина был тесно связан с персонификацией <…> способность пластического видения персонажей до самых мельчайших подробностей их внутреннего мира и внешнего облика".