В этом году в Бурятии отмечают 100-летие со дня рождения выдающего писателя Даширабдана Батожабая. Этот человек вошёл в историю бурятской литературы как новатор и просто смелый автор, не боявшийся ни больших замыслов, ни "запретных" тем. Самое известное его произведение - роман-трилогия (кстати, это первая книга такого жанра в бурятской литературе) "Похищенное счастье". В этом романе показана тяжёлая жизнь бурятского бедняка Аламжи. Он хотел обрести своё счастье, но в итоге потерял всё: и семью, и имущество, и доброе имя. В советское время считалось, что Батожабай показал безвыходность положения бедняка в условиях классового гнёта со стороны правителей, богачей, священнослужителей. Теперь появились и другие точки зрения на то, какой смысл заложен в роман Батожабая. Сегодня, в честь недавно (25 августа) прошедшего юбилея писателя я размещаю здесь свою статью, которая в первоначальном варианте называлась "Пьеса Б. Ширибазарова "Сострадание" как современная интерпретация романа Д. Батожабая "Похищенное счастье"". В статье я анализирую пьесу современного бурятского драматурга, который предлагает новый взгляд на роман советского классика. Как изменилось отношение бурят к роману Батожабая и почему автор пьесы решил не возвращать героям их счастье, вы узнаете, прочитав эту статью.
Как известно, в последние десятилетия советская литература подвергается критическому переосмыслению. Многие прежде высоко оценённые произведения потеряли свою значимость, а их место заняло реабилитированное наследие «отложенной литературы». Однако в бурятской литературе эта общероссийская тенденция проявилась гораздо слабее, чем в русской. Очевидно, это связано с тем, что большинство выдающихся бурятских писателей творили в рамках соцреалистической литературы, и их произведения сегодня не могут быть отодвинуты на второй план по причине почти полного отсутствия альтернативных текстов. Таким образом, корпус общепризнанной бурятской классики в последнее время не сильно изменился по сравнению с советским периодом. В частности, уход в прошлое коммунистической идеологии не стал поводом для принципиального изменения отношения к историко-революционным романам. Несмотря на их явную идеологизированность, эти тексты всё также отмечаются в числе лучших образцов бурятской романистики. Изменилась только практика их интерпретации: с идеологической, социологической стороны произведений фокус внимания исследователей и критиков переместился на национально-культурное своеобразие первых бурятских романов. Так, например, литературное сообщество Бурятии продолжает проявлять интерес к трилогии Даширабдана Батожабая «Похищенное счастье» («Төөригдэhэн хуби заяан», 1965), написанной более полувека назад. Об этом свидетельствуют многочисленные статьи и диссертации, в которых рассматривается знаменитый роман. Одним из проявлений интереса к трилогии Батожабая можно считать и инициативу современного писателя Виктора Балдоржиева, который начал работу над новым переводом романа. Ещё один пример неугасающего интереса бурятских писателей к «Похищенному счастью» – это пьеса «Сострадание», написанная Болотом Ширибазаровым по мотивам романа.
Спектакль по этой пьесе был поставлен Бурятским драматическим театром в 2012 году. Автор пьесы – внучатый племянник Д. Батожабая – сначала планировал инсценировать роман, но потом решил создать продолжение классической трилогии [1]. Действие пьесы происходит в двух хронологических отрезках: параллельно действию романа и уже после его окончания, в годы советской власти. Общее место действия – буддийский дацан, обозначенный автором как храм Зелёной Тары. В пьесе важные роли играют два персонажа романа Батожабая: Булад, сын Аламжи, и Самбу-лама, классовый и личный враг главного героя. Б. Ширибазаров вводит также двух новых центральных персонажей: настоятеля дацана Галдана-багшу и Сэсэг, незаконную дочь Самбу-ламы. Б. Ширибазаров не нарушает сюжетной канвы, заданной оригинальным романом, но выходит за границы изображённого в романе и заставляет читателя или зрителя по-новому взглянуть на персонажей «Похищенного счастья» и в целом на мировоззренческую концепцию, данную в романе Батожабая.
Если главным героем известной трилогии был бедняк Аламжи, то в пьесе мы наблюдаем за судьбой его сына Булада, который в романе являлся второстепенным персонажем. Д. Батожабай наметил будущее сына Аламжи как антитезу судьбе отца: Аламжи в конце романа погибает, так и не пересилив свою «заплутавшую судьбу» (төөригдэhэн хуби заяан), зато его сын находит свою счастливую судьбу в служении делу революции. В пьесе Булад оказывается офицером НКВД, участвующим в репрессиях против буддийского духовенства. В начале пьесы он приходит в дацан, где встречает Галдана-багшу и Сэсэг. В разговоре героев вновь вспоминается вражда между родителями Булада и Сэсэг. Намечается конфликт Булада с Галданом-багшой и Сэсэг, однако они отказываются вести с ним вражду. Галдан-багша сидит невозмутимо, как будто он и не замечает происходящего. А Сэсэг начинает проявлять сочувствие к Буладу, угадывая в нём черты несчастного человека: «…мне вдруг показалось, что когда-то вы были очень счастливы. Но затем у вас украли это счастье...» [6]. (Здесь, по всей видимости, драматург отсылает нас к русскому названию романа Батожабая.) Далее, когда офицеры НКВД уходят, происходит разговор между ламой и Сэсэг. Галдан-багша призывает её полюбить Булада несмотря на то, что он сын убийцы её отца и саму её, возможно, ждёт участь «врага народа». Завершается первое действие тем, что Булад убивает Галдана-багшу выстрелом в голову во время хурала. Во втором действии Булад и Сэсэг встречаются в пустом дацане. Герои неожиданно сближаются. Сэсэг, следуя наказу Галдана-багши, с добротой и нежностью относится к Буладу. Она замечает, что он мог бы стать ламой – так ей кажется, судя по его виду. Булад не может понять, почему Сэсэг так добра к нему, в его речи даже появляется некоторый оттенок сумасшествия: он бесконечно вспоминает, как застрелил Галдана-багшу, то ли гордясь, то ли сожалея об этом. Булад признаётся, что он сам находится под подозрением у своего начальства. Он предлагает Сэсэг тайно сбежать вместе с ним. Между тем напарник Булада Меркулов даёт Сэсэг пистолет, предлагая ей убить Булада – ведь ей есть за что отомстить ему. В финале пьесы Булад убивает Меркулова и хочет скорее скрыться, взяв с собой Сэсэг, но она вопреки ожиданиям стреляет в него. В романе Батожабая с образом Булада связан мотив надежды на лучшее будущее, который в контексте соцреалистической поэтики ассоциируется с ожиданием революции. В пьесе Ширибазарова эта надежда развенчивается: показывается, что революция не положила конец человеческим несчастьям, и судьба Булада приводит его к такому же печальному, в какой-то мере неожиданному и бессмысленному концу, какой был у его отца.
Другой персонаж, который открывается в пьесе с новой стороны – это Самбу-лама. В романе Самбу-лама олицетворяет враждебную по отношению к простому народу буддийскую церковь. Его поступки мотивированы социальным статусом и отражают идею классовой вражды. Б. Ширибазаров предлагает иное объяснение личностным качествам этого героя. В пьесе мы узнаём о том, что звание перерожденца-хубилгана было для Самбу-ламы не только честью, но и тяжёлой ношей. Его учитель Галдан-багша был строг и требователен в отношениях с воспитанником. Это и сделало Самбу-ламу таким, каким он предстаёт в романе. Образ Самбу-ламы в пьесе приобретает трагический оттенок в том числе и благодаря придуманной драматургом истории о незаконно рождённой дочери священнослужителя. Когда в результате блуда с прихожанкой у Самбу-ламы появляется дочь, Галдан-багша указывает ученику, что ему следовало бы оставить обет безбрачия и стать настоящим отцом своему ребёнку. Но Самбу-лама был уже не в силах изменить свой образ жизни. Все эти детали делают образ Самбу-ламы более психологичным, чем он был в романе, пробуждают сочувствие этому персонажу.
Таким образом, Б. Ширибазаров отказывается от марксистской трактовки образов «Похищенного счастья». Герои Батожабая в его пьесе усложняются, становятся противоречивыми. Положительный герой романа Булад в пьесе предстаёт злодеем, а безжалостный Самбу-лама сам оказывается жертвой обстоятельств.
В романе легко разглядеть социологическую мотивацию всех событий сюжета: в соответствии с жанровыми традициями историко-революционного романа Батожабай показал борьбу классов, пробуждение классового самосознания у бурятской бедноты, что ещё больше озлобляет лам и нойонов. Современные бурятские литературоведы находят в «Похищенном счастье» ещё одну мотивационную систему – это буддийское мировоззрение, в соответствии с которым события, происходящие с человеком, предопределяются его поступками в прошлом [2, с. 33–46; 4, с. 33; 5, с. 20]. Так, например, несчастную судьбу Аламжи можно рассматривать как следствие ряда его неправильных поступков. В пьесе Б. Ширибазарова буддийская мотивировка событий становится основной. Всё происходящее с героями объясняется действием закона кармы. Булад погибает, потому что совершённое им и его отцом зло возвращается к нему в отражённом виде: его отец убил Самбу-ламу, а дочь Самбу-ламы Сэсэг убила Булада. Смерть Булада также является отражением убийства Галдана-багши, это особенно подчёркивается композицией пьесы: первое действие завершается выстрелом Булада в Галдана-багшу, второе – выстрелом Сэсэг в Булада. Смерть Галдана-багши также может быть объяснена законом кармы, так как из пьесы следует, что жестокий характер Самбу-ламы сформировался из-за ошибок, допущенных учителем во время его воспитания. Самбу-лама причинил зло Аламжи, а сын Аламжи Булад причиняет зло Галдану-багше. Персонажи порою и сами не догадываются, как в будущем откликнутся их поступки (этот мотив, кстати, есть и в романе Батожабая). Эта закономерность действует и в масштабе исторических событий: революция, от которой ждали освобождения и всеобщего счастья, спустя время оборачивается новыми репрессиями. Жизнь оказывается бесконечным круговоротом зла, если никто не готов проявлять сострадание. Эта идея высказывается автором устами Галдана-багши. Сострадание – одно из важных понятий буддийской этики, согласно которой жизнь всегда сопряжена со страданиями и высшее проявление морали – это сострадание любому живому существу. Автор показывает, что только сострадание способно прервать бесконечное возвращение зла. Нужно заметить, что Б. Ширибазаров решает тему сострадания в свойственной ему эксцентричной манере: актом сострадания становится убийство. В одной из сцен показан разговор Самбу-ламы с Галданом-багшой незадолго до того, как Аламжи совершит убийство Самбу-ламы. В этой сцене Галдан-багша позволяет Самбу-ламе убить Аламжи, чтобы «прекратить его страдания». Как мы знаем из содержания романа, Самбу-лама не сделал этого и сам был убит. Между тем, действительно, согласно буддийскому мировоззрению, уход из жизни может означать избавление от страданий, выход из порочного круга Сансары. Этим объясняется финальное событие пьесы. Поступок Сэсэг двузначен: это одновременно и месть Буладу, и помощь ему. Драматург изображает Булада как человека, который запутался в нравственных ориентирах, погряз во зле. Совершённые им поступки болью откликаются в его душе. Убив Булада, Сэсэг освободила его от страданий, прервала губительное действие кармы. Так, на наш взгляд, можно интерпретировать финал пьесы в контексте основной идеи произведения.
Б. Ширибазаров в своей пьесе использует образы и сюжет романа Д. Батожабая, чтобы переосмыслить прежде сложившуюся в бурятской литературе концепцию изображения революционных событий. С точки зрения современного драматурга, революция и последующие события – это травматический опыт в истории бурятского народа. Автор смотрит на героев классического советского романа с точки зрения человека современной эпохи, осознавая всю противоречивость событий, произошедших с его народом в начале прошлого века. Попытка переосмысления образов и сюжета «Похищенного счастья» проявилась в первую очередь в смене мировоззренческой основы произведения. Б. Ширибазаров в противовес соцреалистической концепции истории использует призму буддийского мировоззрения и с её помощью ищет объяснение и оправдание страшным событиям прошлого. Если в романе Батожабая, как и в любом историко-революционном романе советского времени, на горизонте сюжета ожидается счастливый финал, то в пьесе Ширибазарова все события ведут к трагическому тупику, естественным выходом из которого может быть только смерть главного героя. Этим отличается трактовка революционных событий у Батожабая и Ширибазарова.
Смотрите также мою подборку "5 романов о средневековой истории народов России"
Интересно, что пьеса «Сострадание» Б. Ширибазарова – не единственный в современной бурятской литературе опыт переосмысления советской классики. Схожую задачу решил Геннадий Башкуев в пьесе «Стреноженный век» по мотивам повести Хоца Намсараева «Цыремпил» («Сэрэмпэл», 1936) [3, с. 111–113]. В этой пьесе также предлагается новая интерпретация событий начала ХХ века на основе образов и сюжетов классического произведения советской бурятской литературы. Обращение современных бурятских писателей к наследию советской литературы с целью переосмысления исторического прошлого является, на наш взгляд, интересным художественным и социокультурным феноменом. Как мы уже отмечали, произведения советского периода заложили основы современной бурятской литературы. Важно, что эти произведения обращены к знаковым событиям в истории бурятского народа – революции, гражданской войне, национальному движению начала ХХ века. Хоть интерпретация истории в этих произведениях уже не соответствует современным представлениям о национальном прошлом, значимость проблематики обеспечила советскому литературному наследию долгую жизнь в бурятской культуре. Современные писатели используют образы и сюжеты классических произведений, чтобы выразить новое отношение к изображённым в них событиям. Их интерпретации стали показателем сдвигов в историческом сознании бурятского народа. Факт обращения к советской классике, в свою очередь, отражает стремление к преемственности с предшествующими этапами развития национальной культуры. Таким образом, классика советской бурятской литературы начинает функционировать в новом качестве, обеспечивая преемственность в развитии национального самосознания.
Примечания
1. Балтатарова Е. Сострадание через ненависть [Эл. ресурс] // Номер один. URL: https://gazeta-n1.ru/news/16778/ (дата обращения: 11.04.2021).
2. Гармаева С. И. Типология художественных традиций в прозе Бурятии XX века: этнокультурные факторы и контекст : автореф. … дис. д-ра филол. наук. М., 1998. 50 с.
3. Имихелова С. С. Мозаика национальной жизни: о литературном процессе в Бурятии (2010-е годы). Улан-Удэ : Изд-во Бурятского государственного университета, 2020. 216 с.
4. Сангадиева Э. Г. Концепция мира и человека в бурятском романе 1960-1970-х годов. Улан-Удэ : Издательско-полиграфический комплекс ФГБОУ ВО ВСГИК, 2019. 66 с.
5. Фролова И. В. Проза и драматургия Д. Батожабая: поиски художественного синтеза : автореф. дис. … канд. филол. наук. Улан-Удэ, 2003. 24 с.
6. Ширибазаров Б. Сострадание [Эл. ресурс] // Проза.ру. URL: https://proza.ru/2016/10/03/308 (дата обращения: 03.05.2021).
Если вам было интересно, ставьте лайк и подписывайтесь на мой канал. Пишите в комментариях, что ещё вы хотите узнать о культуре и литературе народов России.