Шушундрик живет в море. В море осенних листьев. Это такой забавный зверек, рыжий, мохнатый, с глазами-ягодками. Зимой, когда лиственное море совсем засыхает, а деревья стоят голые и печальные, он прячется в норках под землей. Весной тоже почти не выходит. Иногда выползает летом, когда много высокой травы.
Но осенью, как только город покрывается золотистыми шуршащими морями, шушундрику самое раздолье! Он носится туда-сюда, издавая ликующее шуршание, прыгает с места на место, играет с осенним Ветерком, своим другом.
Больше всего на свете шушундрик любит детей, что не просто идут по листве, а скачут, наслаждаясь осенним листоворотом.
Шушундрик специально шуршит гораздо сильнее под их ногами.
Взрослые же идут, глядя себе под ноги, но не видя ничего, кроме своей работы.
Шушундрик не понимает, как можно видеть работу даже у себя под ногами, даже если там нет ничего, кроме осени и их собственных ботинок, поэтому местный Шушундрик давно понял, что взрослые скучные, никаких игр не знают, и стал играть только с детьми.
Вот идет рыжий Алешка с портфелем наперевес. Он приходит сюда каждый день вместе со своим псом Чарли. Чарли – двортерьер, так сказали Лешке родители, когда его подарили, и мальчик сразу понял: эта какая-то особенно замечательная порода, и поэтому Чарли так хорошо справляется со своими обязанностями: умеет любить и дружить. Чарли тоже любит играть с шушундриком.
Но сейчас Алешка идет один, с собаками в школу нельзя, даже такими умными (что за глупые правила!). Он осторожно оглядывается, и, убедившись, что никто не видит (Алешка взрослый уже так играть, узнают – засмеют), сворачивает с аккуратно убранной дорожки и прыгает в самую гущу рыжих листьев.
И в этот момент газон становится морем. Лиственным морем. Алешка начинает скакать с места на место. С места на место. Ныряет в самую глубину, чувствуя, как неприятное ощущение, что надвигается что-то скучное, нудное, и этого никак нельзя избежать (Алешка всегда испытывал такое перед школой), немножечко отступает, а на место ему приходит шуршащая радость.
Шушундрик скачет вместе с Алешкой, подкидывает листья вверх, вздымая вместе с Алешкой «лиственные волны», шутя щуршит: «Это шшшшторм, шшшторм, настоящий лиственный шшшторм! Берегитесссь, Алешшшка сделал цунами!»
Но всему хорошему, когда-нибудь наступает конец. Алешка бросает взгляд на часы и вмиг грустнеет. Боже мой! Если он сейчас же не перестанет баловаться, то опоздает, да что там, он уже опаздывает. Придется лепетать извинения перед строгой учительницей Клавдией Ивановной, путаться, придумывать неубедительные причины, и краснеть от удушливо-желтой вины. Клавдия снова начнет его стыдить перед всем классом, с торжествующей усмешкой (порой Алешке казалось, она даже радуется, когда кто-то опаздывает, потому что ей нравится стыдить).
Он вздыхает, кидает на шушундрика извиняющийся взгляд. Море листьев снова становится обычным газоном. Алешка спешит в школу.
Как только Алешка свернет с улицы, наполненной восхитительной осенней листвой, запахом клена, и асфальта после дождя, перейдет дорогу и пойдет к школе по Главной Проходной, Шушундрик перестанет существовать. Нет, это ни в коем случае не значит, что он не существовал изначально, но существовал только в голове Алешки. Мысли мальчика давали жизнь маленькому зверьку, живущему в лиственном море.
А как только Алешка сядет за парту, я допишу эту страничку и перестанет существовать он. Потому что это я только что придумала Алешку, сидя за чашкой чая с печеньем. Любовно выписала его черты: вот он, мой рыжеволосый бледный мальчик, слишком низкий для своего возраста, из-за чего немножечко комплексует, в десять он выглядит на семь, часто болеет и пропускает школу, поэтому у него остается много времени на фантазирование. Любит собачку Чарли, умного двортерьера, которого самостоятельно научил приносить тапочки и давать лапку.
Что еще: пусть Алешка будет добрым ребенком, но чуть-чуть ревнует родителей к младшей сестре, более, чем достаточно для персонажа, появившейся на одной странице, ради игры с шушундриком.
Сейчас он сядет за парту (парта будет такой синей, старой, пошарпанной, на ней застыли пузыри от краски), откроет тетрадку с домашним заданием и перестанет существовать, поскольку я закончу этот рассказ. Говорю Алешке «пока».
В чьей голове существуем мы? Скажет, ли тот, кто выдумал нас, хоть что-то перед тем, как поставить точку в рассказе? Признаюсь честно – не знаю.
Так вернемся от словесного шарлатанства к высокой философии? Вы существуете? Существуете, точно? Проверьте!
А я? Пока существую?
