Мужик, заметив меня, наконец–то отмер, и стал яростно дергаться, что помогло наконец оторвать цепкую руку

– Роденька! –  Бабский крик, словно плетью, разорвал тишину и буквально толкнул мое тело с телеги на помощь.     Свинокол со свистом врубился в локтевой сустав ближнего ко мне скелета, державшего обмершего от страха мужичка. Тонкое шило мизерикордии, словно долото, врубался в глазницу черепа, а правой рукой я проворачивал тесак, стараясь отделить руку вражины.    Мужик, заметив меня, наконец–то отмер, и стал яростно дергаться, что помогло наконец оторвать цепкую руку. – Беги! – крикнул я, освободившемуся Родиону. А сам, внимательно посмотрел, на обративших на меня внимание, скелетов. Вся троица, словно в растерянности, замерла в размышлении. Дальше штурмовать неприступные баррикады или же довольствоваться одним, но практически, гарантированным трофеем, в виде меня! Я же отбежав метров на 5 от них, выстрелил в единственного, на сегодня поклонника «охотничьего выстрела», от чего тот как-то обиженно крякнул и снова потерял скорость.      Тут же возобновился обстрел камнями с телег и какие-то команды старейшины, которых я не расслышал изза дробного стука мелких снарядов по ржавым латам. Мой тормознутый костлявый дружище все же не выдержал таких издевательств, и осел пыльной горкой железа и костей. А я тем временем, уворачивался от двух, выбравших меня, скелетов. И надо сказать, что вполне успешно. Поднятая вещами и классовой особенностью ловкость, словно наполняло тело звериной грацией и отличной реакцией. А медлительные враги, не отличались молниеносностью атак. Безрукий мертвяк, и вовсе, мог лишь неуклюже махать отрубленной, по локоть, культёй, что само собой не спасло бы меня, попадись я ему в объятия.