«Нехорошая квартира», в которой я жил первый год своего пребывания в Нижнем Новгороде, располагалась на первом этаже девятиэтажного дома. В этом же доме семью этажами выше жил Сорокин. За год в нашем гостеприимном гадюшнике побывало много различного народу. Всех даже и не вспомнить. Были среди гостей писатели, поэты, музыканты. Некоторые из них даже добились успеха. Но я не хочу рассказывать вам о них. Я хочу рассказать про Сорокина.
Сорокину было около 30 лет, при этом выглядел он значительно старше. Он был выше среднего роста, очень тучен. Носил редкие длинные волосы. Но не потому что, у него был такой стиль, а потому что просто не стригся. На нем были толстенные роговые очки, без которых он совсем ничего не видел. Одевался в старые треники с обвисшими коленками и такие же старые майки, застиранный рисунок на которых едва можно было различить. Сорокин жил с мамой пенсионеркой. Оба они были инвалиды-сердечники. Жили бедно, как и все пенсионеры на рубеже веков. Из мясного позволяли себе только куриные головы и лапы. При этом Сорокин то и дело приносил к столу закусь – соленые огурцы, лечо или самодельную кабачковую икру. У них с мамой был садовый участок и они делали много заготовок. Сорокинские гостинцы были очень кстати, потому что у богемной алкашни всегда находились деньги на водку, но очень редко хватало на закуску.
Сорокин очень тянулся к богеме, хотя и чувствовал себя не достойным такого общения. Он не заговаривал в компании, пока к нему кто-нибудь не обращался и всегда спрашивал разрешения выпить водки или закурить сигаретку. А выпив или закурив, то и дело извинялся. Он был очень грустен и редко смеялся.
Сорокин читал много книг, но почему-то не становился от этого умным. В те периоды, когда компаний не собиралось, он продолжал приходить ко мне. Мы молча смотрели телевизор и вздыхали каждый о своем. Сорокин меня то и дело подкармливал. Причем подкармливал не сам, а подкармливала его мама. Она очень жалела меня – залетного бродягу, которого занесло за тысячи верст от родного дома в чужой город, где у меня не было никого кроме друзей-алкоголиков. Сорокин приносил мне мамины блины, пироги с картошкой и куриные лапы, из которых я варил себе холодец.
Серега - хозяин квартиры, в которой я жил, был с Сорокиным груб. Например, сидим мы выпиваем.
- Сорокин, подай хлеба! - Приказывает Серега.
Тот встал, чтобы дотянуться до хлебницы и тут же Серега сунет ему в руки пару грязных тарелок:
- Сорокин, раз уж ты встал, отнеси посуду на кухню, да и помой заодно.
Я ругал Серегу за то, что он так обращается со своим другом детства, но он утверждал, что Сорокина такое обращение нисколько не оскорбляет, что он с детства к нему привык и, если к нему относиться иначе, он будет чувствовать себя неловко. Справедливости ради, замечу, что Серега, не смотря на манеру их общения, любил Сорокина. И сам звонил ему, если тот долго не появлялся в гостях.
С женским полом у Сорокина не было ничего. Скорее всего он был девственно чист в этом отношении. Хотя интерес проявлял. То и дело он набирал почитать книг, газет и журналов и среди прочих, как бы невзначай брал журнальчик с голыми женщинами.
- Ты же это уже читал, - нарочно громко говорил Серега, чтобы смутить Сорокина.
- Ой, точно, я что-то не глянул даже, - густо покраснел в ответ Сорокин. – Могу это оставить.
- Бери уж! Только не испачкай.
- Нет-Нет! Как можно с чужой вещью! – Сорокин был как всегда очень серьезен, не смотря на то, что Серега явно шутил над ним.
Однажды мы играли в карты на раздевание. Сорокин играть отказался. Он молча смотрел за нашей баталией и грустно вздыхал. Мы втроем ополчились против единственной присутствующей в компании дамы и достаточно успешно. Когда на ней осталось только нижнее бельё, Сорокин сильно покраснел, тяжело задышал и буркнув какое-то неловкое извинение ринулся в сторону двери.
- Смотри мозоли не натри! – крикнул ему в след Серега.
Однажды, когда я был совершенно один, зазвонил телефон.
- Это Денис? – Спросил голос в трубке.
- Да.
- А это Николай.
- Здравствуй, Николай!
- Здравствуй, Денис! Ты один?
- Один.
- И никто не собирается к тебе в гости?
- Никто.
- Тогда может быть я тебя навещу?
- Навести.
Через тридцать минут раздался звонок в дверь. Я открыл и понял, что это не тот Николай, про которого я подумал. Это был совершенно другой Николай, совершенно мне не знакомый. Он был черняв, у него были густые усы и брови. И он был очень серьезен. По его внешности я понял, что это Николай Гужа – известный в узких кругах рокенрольной тусовки поэт и философ.
Я проводил Николая в гостиную. Он достал из одного кармана бутылку водки, а из другого – пачку Беломора. Я сбегал на кухню и принес какой-то нехитрой закуски. Впрочем закуска Николая не интересовала. Он налил себе водки, выпил и закурил папиросу.
- У тебя что-то случилось? – Спросил я его.
- Нет. Просто захотелось выпить после работы водки, - ответил Николай и замолчал. Мне он водки не предложил, а я и не хотел, поскольку мне надо было написать в этот вечер статью. И делать это нужно было на трезвую голову.
- А где ты работаешь? – Спросил я.
- На заводе.
- На «Красном Сормово»?
- Да.
- А кем?
- Рабочим человеком.
- Ну а что ты делаешь?
- Работаю.
- Тебе нравится работать на заводе?
- Да.
Я понял, что разговорить Николая – задача для меня непосильная и замолчал. Через некоторое время он налил себе еще водки, выпил и закурил еще одну папиросу. Раздался звонок в дверь и это был Сорокин.
Никогда я не был так рад Сорокину, как в этот раз. Сорокин сел на диван рядом с Николаем, а я - напротив них в кресло. Николай налил водки, выпил и закурил папиросу.
- Если ты не возражаешь, можно я тоже себе чуть-чуть водочки налью, если не жалко? – Извиняющимся тоном заговорил Сорокин.
- Налей, - ответил Николай тоном, не выражающим абсолютно никаких эмоций.
Сорокин налил, выпил и закусил, чем Бог послал.
- Можно я угощусь у тебя папироской? – Робко спросил он.
Николай молча переложил папиросы с края стола поближе к Сорокину. Тот достал папироску, долго ее мял, нюхал и наконец закурил.
- Всё-таки фабрика Урицкого делает замечательные папиросы! – С восторгом сказал Сорокин.
- Я уже 20 лет курю Беломор фабрики Урицкого – ответил Николай.
Это было неожиданно. До этого самого момента Николай ничего не говорил сам. Он только отвечал на вопросы, да и то, отвечал очень сухо и безучастно.
Выкурив по папироске, собутыльники молча вздохнули. Николай снова налил себе водки и тут же ее выпил, потянувшись за новой папиросой.
- А я может быть тоже выпью рюмочку, если тебе для меня не жалко? – робко спросил Сорокин.
- Выпей.
- А можно я у тебя еще одной папироской угощусь? - Так же извиняясь спросил Сорокин, выпив и закусив.
Николай молча протянул папиросу.
- Всё-таки замечательные папиросы делают на фабрике Урицкого. Беломор фабрики Цеткин не такой вкусный, - сказал Сорокин после долгой процедуры по разминанию и обнюхиванию папиросы.
- Я уже двадцать лет курю Беломор фабрики Урицкого, - кивнул Николай, выдохнув облако дыма.
Я решил оставить собутыльников наедине и удалился в комнату, где стоял компьютер. Минут сорок я был занят работой. Потом решил проведать своих дорогих гостей. В гостиной ничего не изменилось. Николай и Сорокин сидели на своих местах, между ними лежала пачка Беломора и стояла бутылка. Разве что водки в бутылке стало значительно меньше. Они все так же молча курили. Докурив папиросу, Николай налил себе водки и немедленно выпил.
- Если ты не возражаешь, может я тоже еще рюмочку опрокину, раз такое дело? – спросил Сорокин.
- Выпей, конечно.
- Спасибо! Я только чуть-чуть, чисто символически, поддержать компанию!
Сорокин выпил, закусил, пару раз вздохнул и опять посмотрел на папиросы.
- Ты не возражаешь, если я еще одну папироску у тебя стрельну?
- Бери, конечно!
- Я просто давно не курил Беломор фабрики Урицкого! – Как бы оправдываясь сказал Сорокин, разминая и нюхая папиросу. – Умеют они все-таки делать. Вот Беломор фабрики Цеткин с виду вроде то же самое, а все равно не то. С фабрикой Урицкого не сравнишь!
- Да. Умеют! Я уже двадцать лет курю папиросы только фабрики Урицкого.
Поняв, что я ничего интересного не пропускаю, я пошел писать статью дальше. Минут через тридцать я закончил и снова вернулся в гостиную. Бутылка водки была пуста. Сорокин молча сидел на своем месте. Николай спал, уронив голову Сорокину на грудь, а точнее на живот, который начинался сразу от плеч. Сорокин сидел молча, боясь пошевелиться и потревожить своего собутыльника. Он грустно смотрел куда-то в сторону и о чём-то вздыхал.
- Я смотрю вы уже наобщались, - пошутил я.
- Николай устал сегодня на работе, - как бы извиняясь за него сказал Сорокин. – Хороший парень. Интересный. Ты не возражаешь, если я папироску выкурю и пойду?
- Я не возражаю.
Сорокин очень аккуратно, боясь разбудить спящего у него на груди Николая, достал папиросу и закурил.
- До чего же все-таки правильные папиросы фабрики Урицкого! – Вот дай мне две беломорины. Одну фабрики Урицкого, а другую фабрики Цеткин, и я их ни за что не спутаю.
- Я уже двадцать лет курю Беломор только фабрики Урицкого – сквозь сон вторил Сорокину Николай.
Вскоре я покинул "нехорошую квартиру" и больше никогда не видел Сорокина. Серега рассказывал, что у него вскоре тоже началась новая жизнь. Сорокин устроился на работу охранником. Он охранял общественный порядок в подземном переходе. Это была первая в его жизни работа. У него появились друзья-охранники, новые интересы. Он начал покупать себе одежду и носил уже треники не 20-летней давности, а новые. Но эта работа его и сгубила. Сердце отказало прямо в переходе. Умер в возрасте 33 лет. А следом за ним ушла его мама.
#бог любит дениску #литература #рассказ #рассказы