В Британии о «принципе чести» и фантазии целостного общества неоднократно повторялось во время попыток двух главныхполитических

В Британии о «принципе чести» и фантазии целостного общества неоднократно повторялось во время попыток двух главных
политических партий перестроиться в 1990-е. Чаще всего для описания этого процесса использовалось слово «деполитизация», хотя
некоторые комментаторы считали его использование убийственно
ужасным в связи с определенной современной политической линией, согласно которой деполитизация - это естественный ответ
(или, альтернативно, часть симптоматического указания) на более
широкую, глобальную, историческо-идеологическую ситуацию, образно обозначенную как «конец политики».
Для оксфордского историка Росса МакКиббина, пишущего для
Лондонского книжного обозрения, деполитизация в консервативной
партии Джона Мэйджора является парадоксальным сочетанием политической и идеологической задачи, которое, ко всему прочему,
имеет явно «мэйджористский» характер (противоположный тэтчеровскому). Ее принципиальная риторическая форма - это мешани
85
на из новой деполитизированной лексики, благодаря которой «силовая» природа всех социальных отношений может быть отменена.
Так, язык межличностных отношений, «вежливости» и «человеческой порядочности», например, заменяет очевидно более жестокий,
радикально бесчувственный язык реальной политики. Таким же
образом особенно перехваленная «хартия демократии» Мэйджора переосмысливает граждан как потребителей, а государство как
свободный рынок, на котором общественные институты стремятся
обеспечить услугами, основываясь не на базисе права, а на базисе
совершенно невероятных понятий «цивилизованного» и «эффективного» поведения. «Цивильность», пишет МакКиббин Трансформация правителей и подданных в «проявления» - это
попытка пройти мимо означающего как самой по себе вещи, очередная нетерпимость к различитильной означивающей структуре. Как
и растворение истории в «техническом совершенствовании новостей» или музыки - в «совершенствовании ее материальности», политическая реальность очевидно растворяется в полностью социальном поле, созданном благодаря и посредством совершенствования
хороших манер. «Ясно, что многие консерваторы, - говорит МакКиббин, - рангом не меньше премьер-министра - верят, что если принудить людей хорошо себя вести, проблема исчезнет». Ребячество
в таком случае - это означающее определенной проблемы или группы проблем, означаемое которого может, в зависимости от точки зрения, включать хроническое разбазаривание богатства, накопленного
в 1980-е, утекающего адекватно или альтернативно упадку морального уровня, который через несколько поколений привел к утрате национальной ответственности. Однако, как и в своей кампании «Назад
к основам», Мэйджор предлагает косметическое решение проблемы
- рассматривать ее не как признак чего-то более глубокого, а как саму
по себе, как проблему эстетики или еще как «соринку» в глазу. Ясно,
что понимание проблемы Мэйджором затруднено не нетерпимостью
к формуле означивания, а скорее определенной фетишизацией самого означающего, из-за отказа видеть что-либо за пределами своего
идеологического или политического зрения, или видеть в ребячестве,
в любом случае - только проявление определенной социальной неспособности пользоваться избирательными правами. «Гражданские хартии» Джона Мэйджора представляют похожую задачу окклюзии*; МакКиббин использует ту же метафору, взятую из теории товарного фетишизма Маркса, чтобы провозгласить, что хартии есть
«выражение тех социальных отношений, которые они воплощают или
скрывают. Они есть попытка деполитизировать то, что является сущностными вопросами политики силы». Исключить силу из социального уравнения - значит исключить политическую и, неявно, социальную
и семиотическую иерархизацию. «Бесклассовое общество» Мэйджора
проталкивает фантазию сплоченного социума, не разделенного ни внутренними, ни внешними разногласиями, не связанного теми сущностно
антагонистическими условиями, которые называют «политикой».